В лёгких не хватало воздуха — то ли потому что они уже умерли, то ли ещё не родились, то ли просто разучились дышать под грузом невозможного.
Боль была невыносимой.
Не физической — хуже. Экзистенциальной. Боль от того, что я перестаю существовать. Не умираю. Именно перестаю существовать — как будто меня стирают из реальности, клетка за клеткой, мысль за мыслью.
Крик застрял в горле, которое то схлопывалось от старости, то раздувалось от младенческого плача.
Я упала на колени.
Белое поле под ладонями было холодным. Бесконечно холодным — оно высасывало тепло из тела, из костей, из самой души.
Сознание начало плыть.
Мысли стали вязкими, медленными, разваливающимися на полуслове. Тело больше не слушалось — руки и ноги были чужими, разновозрастными, несовместимыми.
Последнее, что я увидела, перед тем как мир окончательно поплыл:
Одни часы передо мной. Маленькие. Размером с ладонь.
Они остановились.
Стрелки замерли ровно на полночи.
И в тишине, нарушаемой только тиканьем тысячи других часов, прозвучал голос.
Не мужской. Не женский. Даже не голос. Просто знание, которое появилось в голове:
Ты упала слишком далеко. Туда, где не должна быть. Между. Ни здесь. Ни там. Нигде.
Я знаю, — подумала я слабо.
Возвращайся.
Не могу. Не знаю как.
Тогда спи. Пока кто-то не найдёт тебя.
Кто?
Тот, кто ищет.
И как будто в ответ на эти слова — где-то очень далеко, за пределами этого мира — я почувствовала рывок.
Метка.
Она проснулась. Рванулась. Запела.
Впервые за всё время с момента побега она не просто пульсировала. Она кричала.
Золотая нить протянулась сквозь разломанные миры, сквозь невозможные пространства, сквозь саму пустоту — ища меня, цепляясь за меня, пытаясь дотянуться.
Но дотянуться не могла.
Слишком далеко. Слишком много слоёв реальности между нами.
Метка дёргалась, билась, как птица в клетке — и постепенно затихала, слабела, угасала.
Мир начал меняться.
Белое темнело — не в чёрное, а в серое, тусклое, безжизненное. Часы исчезали — растворялись, как дым на ветру. Холод отступал, сменяясь... ничем. Просто отсутствием температуры.
Появился запах. Слабый, едва уловимый. Травы, влажной земли, дыма.
Реальность.
Настоящая, материальная реальность — не стеклянная, не перевёрнутая, не вывернутая наизнанку — просто реальность, где у вещей была текстура, вес, постоянство.
Я упала.
На что-то твёрдое. Землю. Настоящую землю — каменистую, неровную, пахнущую мхом и сыростью.
Удар выбил остатки воздуха из лёгких.
Я лежала, уткнувшись лицом в холодный камень, и просто дышала.
Вдох. Выдох. Вдох.
Тело болело так, как будто я упала с крыши. Нет — как будто с неба. Каждая мышца кричала. Кости ныли глухой, пульсирующей болью. Кровь из носа натекла на губы, солёная, липкая. В ушах всё ещё звенело — высокая, тонкая нота, которая не стихала.
Порезы от стекла жгли. Руки и ноги дрожали — мелкой, неконтролируемой дрожью истощения.
Но я была жива и мир вокруг не менялся. Не рушился, не переворачивался, не исчезал.
Просто... был.
Открыть глаза не было сил.
Только лежать, дышать и чувствовать, как сердце медленно, с трудом, начинает биться в нормальном ритме.
Метка в груди замолчала. Совсем. Как будто её и не было.
Я попыталась пошевелить пальцами — правая рука откликнулась, левая осталась безжизненной. Попробовала снова. На третий раз пальцы дрогнули.
Я выбралась.
Я попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми, а тьма слишком настойчивой, тёплой и манящей.
Сознание ускользнуло окончательно.
Последняя мысль была странной, почти смешной:
Где я, чёрт возьми, оказалась на этот раз?
А потом — ничего.
***
Я очнулась от того, что на груди что-то сидело.
Не сразу это поняла. Сначала было только ощущение тяжести — небольшой, но ощутимой, давящей на рёбра. Потом пришла боль. Тупая, пульсирующая, разлитая по всему телу, словно меня пропустили через мясорубку и небрежно собрали обратно.
Я попыталась пошевелиться, но пальцы не слушались, а ноги казались чужими и далёкими. Даже веки не хотели открываться, слиплись так, будто их склеили.
Где я?
Вопрос пронёсся в голове, но ответа не было. Только обрывки воспоминаний — падение, белый свет, который треснул, миры, сменяющие друг друга. Стекло, медузы, лица в камне. Время, которое рвало меня на части.