При этом лорд Монтигл находился в более или менее близком родстве со многими заговорщиками, поддерживал дружеские отношения с Кейтсби, Фрэнсисом Трешемом (он был женат на его сестре), с Томасом Винтером, который служил в его свите, и другими. Но заговорщики не знали, как считает Е. Черняк, что «лорд Монтигл к этому времени уже пользовался доверием и поддержкой Роберта Сесила. Кейтсби и его товарищи и не могли знать об этом. Тайное стало явным лишь спустя три с лишним столетия в результате исследования семейного архива Сесилов».
На ужине в Хокстоне у Монтигла был гость – дворянин из свиты католика лорда Монтегю Томас Уорд, тоже примкнувший к заговору. Когда подали очередную перемену блюд, в комнату вошел паж, державший письмо. По словам пажа, письмо было передано ему каким-то незнакомцем, прискакавшим на взмыленной лошади, который, передав письмо, тотчас умчался. К письму прилагалась устная просьба – вручить его лично лорду Монтиглу. Тот сломал печать и прочел письмо вслух.
Лорду Монтиглу советовали, если ему дорога жизнь, не присутствовать на заседании парламента, так как Бог и люди решили покарать нечестивого «страшным ударом».
Двусмысленное, но полное тревожных намеков письмо было прочитано в присутствии пажей и слуг, которые тем более были поражены происходящим, что Монтигл, потеряв всякий аппетит и забыв о роскошно сервированном ужине, немедля встал из-за стола и приказал седлать лошадей. В 10 часов вечера после бешеной скачки он на взмыленном скакуне подлетел к правительственному зданию Уайтхолла. Несмотря на поздний час, в нем находились сам Сесил и четыре лорда-католика – Ноттингем, Нортгемптон, Вустер и Саффолк, – которые были введены в состав Королевского тайного совета. Лорды пришли на ужин к Сесилу, но, несмотря на довольно поздний час, еще не сели за стол. Поспешно вошедший в зал Монтигл передал Сесилу полученное письмо.
Присутствующие прочитали письмо и приняли решение сохранить все дело в глубокой тайне, ничего не предпринимая до возвращения короля, который охотился в Рой-стоне и вскоре должен был вернуться в столицу. Сесилу стоило большого труда успокоить Монтигла и убедить присутствующих, что не следует тревожить его королевское величество по пустякам.
Монтигл, однако, не счел необходимым скрывать это решение от Уорда, который и так был уже знаком с письмом. Заговорщики почувствовали, что запахло жареным. Они были как никогда близки к провалу. Нужно было предупредить остальных.
О происшедшем за ужином у государственного секретаря стало известно и Кейтсби. Е. Черняк в «Пяти столетиях тайной войны» так описывает последовавшие за этим события: «Поздно ночью с воскресенья на понедельник Уорд ворвался к спящему Винтеру и рассказал о происходившем. На рассвете Винтер, разыскав иезуита отца Олдкорна и Джона Райта, помчался с ними к Кейтсби. Упрямый Кейтсби и после получения рокового известия еще не считал дело проигранным. Он не верил, никак не мог поверить, что тайна заговора расткрыта. Заговорщик даже почувствовал облегчение – лорд Сесил, по всей видимости, утратил осторожность и бдительность. И вообще, столько сил и средств было поставлено на карту, если отказаться сейчас, то второй попытки уже может не представиться».
Быть может, заявил Кейтсби, это результат интриги Фрэнсиса Трешема, который только что получил богатое наследство и еще менее, чем раньше, скрывал свое неверие в успех задуманного дела. Кейтсби даже пожалел, что они привлекли к своему делу трусоватого Фрэнсиса Трешема, но теперь уже обратной дороги не было.
Чтобы окончательно понять, каково положение дел, необходимо было удостовериться, открыта ли тайна подвала парламентского здания, известно ли лорду Сесилу о находившемся там порохе. Если донос вызвал подозрения правительства, то подвал палаты лордов обязательно будет подвергнут обыску. Кейтсби решил послать Фокса проверить, как обстоит дело. Винтер, правда, заметил, что это очень опасное поручение, но Кейтсби заявил, что забота о сохранности пороха – долг Фокса, и кроме того, его совсем необязательно посвящать в причины, вызвавшие надобность в дополнительной проверке.