Но большинство оставшихся невредимыми заговорщиков, в том числе Дигби и Роберт Винтер, бежали.
Остальные около одиннадцати часов вечера были окружены отрядом правительственных войск, собранным шерифом графства.
Первыми же выстрелами был тяжело ранен Томас Винтер, хотя рана была несмертельна; а вот Джон Райт был убит наповал. Пуля сразила и его брата Кейта. Осаждавшие ворвались во двор и закололи еще одного заговорщика копьем.
– Стойте твердо, мистер Том, – закричал Кейтсби, – и мы умрем вместе!
Но Винтер был слишком тяжело ранен, чтобы защищаться. Он только застонал.
Затем раздались выстрелы, сразившие Кейтсби и Перси (впоследствии стрелявшие были награждены Яковом I пожизненным пенсионом). Вслед за ними погибло несколько других заговорщиков. Борьба была кончена, дом захвачен королевскими солдатами.
Раненный в руку Томас Винтер, а также Роквуд, Морган и Грант были взяты в плен. В течение последующих недель были схвачены в разных местах многие участники Порохового заговора. Их ожидали казематы Тауэра, пытки и виселицы, воздвигнутые в Лондоне и других городах. Лишь только одна пташка упорхнула из западни – леди Милдмэйн. Она, по всей видимости, узнала о провале одной из первых: ее надежные слуги следили за подвалом, и когда люди в черном схватили Фокса, тотчас же доложили госпоже. А ей не нужно было тратить время на сборы, скорее всего после анонимного письма она была уверена в провале заговора и заранее подготовила пути к отступлению. Деньги, драгоценности и бумаги занимают немного места, и пока Кейтсби и Перси сушили порох, она уже неслась по дороге в Дувр, в порт. А там – корабль во Францию или в другую европейскую страну (следы этой таинственной особы затем обнаруживаются в Неаполе, где она вновь выполняет поручения иезуитов).
Но вернемся в Англию. С. Цветков, автор книги «Узники Тауэра», пишет, что Фокса доставили в Уайтхолл и провели в спальню к королю Якову около часа ночи 5 ноября. На вопрос монарха о цели его предприятия заговорщик не стал отпираться и с удивительной откровенностью заявил, что намеревался взорвать короля, королеву, королевских советников, судей и всех главных лиц при дворе. При этом заговорщик сослался на якобы существующее предписание папы римского о том, что «опасная болезнь требует незамедлительного лечения».
В ответ на вопрос о его имени он назвал себя Джоном Джонсоном, бедным слугой, состоящим на службе у сэра Томаса Перси. Вообще, он легко отвечал на любые вопросы и, казалось, бравировал презрением к смерти. При обыске у него нашли письмо на французском языке. Оно было написано некой Елизаветой Воке и адресовано Гвидо Фоксу. Следователи заподозрили, что, несмотря на видимую смелость и откровенность, узник скрывает свое настоящее имя. Однако этот человек с лихорадочно горящими глазами и зловещей улыбкой стоял перед четырьмя лордами и по-прежнему отвечал им так беспечно, будто шутил с товарищами, а когда его уличали во лжи, только смеялся в ответ. «Он так мало испуган, – писал Сесил в отчете о допросе, – как если б его взяли за простой разбой на большой дороге». Дело было проиграно, впереди его ждали темница, пытка, виселица и крики разъяренной толпы, жадной до зрелищ, но узник не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Судья, пришедший за ним, чтобы вести на допрос, увидел, что он спит на соломе, «как человек, не имеющий других забот». Было ясно, что он – религиозный фанатик.
В один из мрачных ноябрьских дней 1605 года несколько знатных вельмож явились из Уайтхолла в Тауэр и приступили к допросу узника, доставленного в Тауэр накануне. Дело, которое они расследовали, навсегда закрепило за комнатой, где происходил допрос, название Комнаты Порохового заговора. Государственный секретарь Сесил представил сопровождавшим его лицам бумагу – это был королевский приказ. В нем содержались шестнадцать вопросов, на которые надлежало получить ответ у арестованного. Этим арестованным был Гай Фокс. Все вопросы были по порядку зачитаны узнику, а его ответы аккуратно записаны. Однако он ни в чем не сознался и лишь повторял то, что сказал раньше.
С санкции короля к Фоксу начали применять пытки. 8 ноября от Фокса удалось получить устное признание. После допросов «третьей степени» он сделался правдивей, но только в том, что касалось лично его. Судьи выяснили, что его зовут Гвидо Фокс. (Как уже упоминалось, свое имя Гай он, преклоняясь перед всем испанским, изменил на Гвидо.) Родился в Йорке; отец оставил ему небольшое поместье, которое он не сумел сохранить. Поступил на службу к Перси под именем Джонсона, дал клятву на католической Библии не выдавать товарищей и после клятвы принял причастие. Прочие заговорщики также были связаны клятвой. Теперь он сожалеет о своем намерении, ибо видит, что Бог был против смерти короля.