Далее происходят еще более странные события. Как уже говорилось выше, член палаты лордов лорд Монтигл получил накануне взрыва странное анонимное письмо. Письмо призывало лорда воздержаться от посещения парламента в день, когда там будет Яков. Именно это послание достигло рук короля, и королевские солдаты произвели обыск здания парламента, где обнаружили порох и арестовали заговорщика Гая Фокса практически в момент поджога. Но во время дознания ни один из заговорщиков не признался в том, что это он был автором письма, а ведь только знавший о заговоре мог его написать. Кстати, многим исследователям представляется невероятным, что о неудавшемся покушении в тот же день становится известно всей стране. Это было невозможно при тогдашней скорости распространения новостей, ведь еще не было не только Интернета, но и телефона, и телеграфа тоже. Даже королевские указы доходили до регионов за несколько дней, а то и более. Создается впечатление, что правительство своевременно подготовило и саму новость, и людей, которые ее донесли, причем заранее.
Наконец, следствие закончено, преступников должны казнить. И казнь выбрана жестокая. Однако во время казни Фокс умудрился совершить самоубийство и избежать мучений. (Его должны были сначала душить петлей, потом утопить и, наконец, четвертовать.) В самом начале экзекуции Фокс вырвался из рук палача и с петлей на шее спрыгнул с эшафота, сломав себе шею.
Итак, следствие, допросы и пытки не только не прояснили, а, напротив, скорее – и быть может, сознательно – запутали историю Порохового заговора.
Но для чего правительству потребовался этот вымысел?
Источники информации
Нельзя не согласиться, что часть будто бы общеизвестных фактов Порохового заговора вызывает подозрение, и это не случайно. Слишком могущественны были люди, заинтересованные в том, чтобы вся правда о заговоре никогда не выплыла наружу. Через их цензуру прошло почти все, что мы знаем об этом заговоре. Но если внимательно присмотреться к отдельным и разрозненным фактам, наверное, можно хотя бы частично воссоздать подлинную картину событий. Как говорил один из самых знаменитых литературных детективов Эркюль Пуаро: «Я люблю слушать людей, все они лгут, но в разговоре невольно выдают истину, потому что люди любят говорить о себе». Так последуем этому совету, пусть заговорят герои этой истории и документы, ложные свидетельства и искаженные известия.
Большая часть того, что было известно о заговоре, основывалась на напечатанном вскоре после его раскрытия официальном правительственном отчете. То, что он лжет во многих существенных вопросах, не вызывает сомнения. Спорить можно лишь о том, в каких вопросах и в какой степени отчет искажает истину.
Да и на чем основывается сам отчет? Прежде всего на показаниях арестованных, в большинстве случаев данных под пыткой или под угрозой пытки (официально пытке был подвергнут только Гай Фокс, но в переписке Сесила обнаружены доказательства, что пытали и других обвиняемых). Ученые внимательно исследовали протоколы допросов и убедились, что верховный судья Кок нередко сам, своей рукой «исправлял» показания, вычеркивая казавшиеся почему-либо «неудобными» места и вставляя нужные ему фразы. Эти факты приводят многие исследователи: Е. Черняк, С. Цветков, Джейн Фильямс, Мартин Пью и другие. В большинстве случаев причины этих подчисток и вставок довольно прозрачны, но в ряде мест мотивы Кока невозможно понять, и это окутывает туманом неясности, уверток и лжи сохранившиеся протоколы допросов.
Но протоколы допросов – это не все первоисточники наших сведений о заговоре. Самый важный и полный документ – исповедь, написанная в тюрьме Томасом Винтером, единственным еще остававшимся в живых руководителем Порохового заговора. Из нее-то и стало известно все самое существенное об истории Порохового заговора и о планах заговорщиков.
Но была ли эта исповедь подлинной? Е. Черняк пишет об этом следующее: «8 ноября Винтер был захвачен в Холбич-хаузе. Он был ранен стрелой в правую руку и поэтому не мог защищаться (если верить его «Исповеди», он получил также другое ранение во время сражения, а позднее ему были нанесены дополнительно еще несколько ран). В результате Винтер перестал владеть правой рукой и во время первого допроса шерифом Вустершира не мог подписать свои показания. Однако через неделю, 21 ноября, Уэйд сообщил Сесилу, что у находившегося в Тауэре Винтера рана на руке настолько зажила, что он собирается записать все сообщенное министру в ходе состоявшегося незадолго до этого их разговора, а также все, что он, Винтер, сумеет дополнительно припомнить.