Таким образом, можно утверждать, что интриги по вопросу о престолонаследии обычно принимали форму споров между соперничающими кланами, требовавшими трона для разных принцев, «лоббирующих» их интересы.
Фигура императора была священной в том смысле, что он был божественным потомком, но не имел реальной власти в нашем понимании «царской воли». С XI века в Японии (когда начала возрастать сила самураев) власть императоров еще больше слабела. С 1192-го по 1867 год власть полностью сосредоточилась в руках сёгунов. Впервые попав в Японию, путешественники из Португалии и Испании сравнивали отношения между императором и сёгунами с отношениями между папой римским и императором Священной Римской империи (у первого божественный статус, но мало реальной власти, второй – человек, но
наделенный властью почти безграничной). Это феномен японской истории существовал вплоть до недавнего времени: верховная власть de jure сохранялась долгое время после того, как все, кроме внешних атрибутов, de facto перешло к правительству.
Так что власть японских императоров немного похожа на сегодняшний статус английской королевы: она – олицетворение традиций, царствует, но не правит, и никому не приходит в голову возводить на трон новую династию.
Но ситуация, сложившаяся при японском дворе в VIII веке, единственный раз в истории страны (если не считать неудачных поползновений клана Сога) серьезно пошатнула почитаемые всеми традиционные устои. Во всяком случае, по масштабам дворцовый переворот, задуманный монахом Докё, значительно превзошел попытку Сога.
В 710 году японский императорский двор переехал в только что отстроенный дворец в новой столице – Нара, и началась одноименная эпоха – Нара дзидай. Она ознаменовалась тем, что Япония, считавшаяся тогда «отсталой», но желавшей быть первой в мире, окончательно повернулась в сторону «более просвещенного» в те времена Китая. Страна Ямато проводила самую настоящую «модернизацию», и ее элита страстно хотела походить на самую культурную и мощную страну Дальнего Востока. Поэтому в Японии изучали китайское законодательство и философию, придворные облачались в китайские одежды, вся деловая документация велась на китайском языке, чиновники старательно слагали китайские стихи, и позиции государственной религии прочно занял буддизм, окончательно оттеснив местные культы.
Буддизм и синтоизм в Японии, противостояние или терпимость
Но прежде чем говорить о буддизме, стоит сказать о той религиозной системе, которая тогда уже прочно обосновалась в умах и душах жителей страны Ямато. Самобытность и некоторая обособленность японской культуры нашли отражение в синтоизме (синто) – локально ограниченной древней религии Японии. Без понимания основных идей синто невозможно понять суть «буддийского заговора». Хотя истоки его, по общему признанию, неизвестны, ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что эта религия возникла и развилась в Японии вне китайского влияния, что очень важно для понимания конфликта «синто – буддизм». Японец обычно не стремится вникать в суть и происхождение синто, для него это и история, и традиция, и сама жизнь. Синто напоминает древнюю мифологию. Практическая же цель и смысл синтоизма состоит в утверждении самобытности древней истории Японии и божественного происхождения японского народа: согласно синто, император – потомок богов – духов неба, а каждый японец – потомок духов второго разряда – ками. Для японца ками означает божество предков, героев, духов и т. д. Мир японца населен мириадами ками. Набожный японец думал, что после смерти он станет одним из них. Главная специфическая особенность синто – глубокий национализм. Ками породили не людей вообще, а именно японцев. Они самым интимным образом связаны с японской нацией, отличающейся вследствие этого уникальным характером. Профессор А.Н. Мещеряков подробно и тщательно рассматривает аспекты древних японских верований в «Книге японских символов».