Эту легенду приводит даже Генрих Гейне в своих «Романсеро» (Испанские Атриды) в форме беседы с «серым кардиналом» начала правления Педро – доном Хуаном Диего Альбукерке.
В лето тысяча и тристаВосемьдесят три, под праздникСан-Губерто, в СеговииПир давал король испанский.Все дворцовые обедыНа одно лицо, – все та жеСкука царственно зеваетЗа столом у всех монархов.…К счастью, был моим соседомДон Диего Альбукерке,Увлекательно и живоРечь из уст его лилась.Он рассказывал отлично,Знал немало тайн дворцовых,Темных дел времен дон Педро,Что Жестоким Педро прозван.Я спросил, за что дон ПедроОбезглавил дон Фредрего,Своего родного брата.И вздохнул мой собеседник:«Ах, сеньор, не верьте вракамЗавсегдатаев трактирных,Бредням праздных гитаристов,Песням уличных певцов.И не верьте бабьим сказкамО любви меж дон ФредрегоИ прекрасной королевойДоньей Бланкой де Бурбон.
Действительно, судя по последним историческим исследованиям, основанным на найденных в испанском монастыре архивах – письмах, указах, распоряжениях и прочем, – между королевой и Фредрего де Кастилья не было никаких отношений, они практически не виделись. Охрана королевы пускала в тюрьму только тех лиц, у которых было письмо от короля, а юный брат короля просто физически не мог приблизиться к замку-темнице – он был за границей, и если бы появился, был бы немедленно схвачен. Как впоследствии и случилось. Только донья Бланка тут была ни при чем.
Только мстительная зависть,Но не ревность венценосцаПогубила дон Фредрего,Командора Калатравы.Не прощал ему дон ПедроСлавы, той великой славы,О которой донна ФамаТак восторженно трубила.Не простил дон Педро братуБлагородства чувств высоких,Красоты, что отражалаКрасоту его души.
Правда, Генрих Гейне приводит несколько иную трактовку казни дона Фредрего, что была на самом деле, но литературное произведение тем и отличается от научного труда, что допускает эмоциональную трактовку в ущерб правде жизни. При этом Гейне явно использовал старинный романсеро о казни Фредрего, где все зло сосредоточено в коварной Марии де ла Падилья:
КАК КОРОЛЬ ДОН ПЕДРО ПРИКАЗАЛ УБИТЬ СВОЕГО БРАТА ДОНА ФАДРИКЕ
«В дни, когда я был в Коимбре,Взятой мной у супостата,Королевский вестник прибыл,Мне привез письмо от брата.Повелел мне брат мой ПедроБыть в Севилье на турнире.Тотчас я, магистр несчастный,Самый горемычный в мире,Взял с собой тринадцать мулов,Двадцать пять коней холеныхВ драгоценных пышных сбруях,В пестрых шелковых попонах.Двухнедельную дорогуОдолел я за неделю,Но когда мы через рекуПереправиться хотели,Вдруг мой мул свалился в воду.Сам я спасся еле-еле,Но кинжал свой потерял яС рукояткой золотою,И погиб мой паж любимый, —Тот, что был воспитан мною.Так привел меня в СевильюПуть, отмеченный бедою.А у самых врат столицыВстретил я отца святого,И монах, меня увидев,Мне такое молвил слово:«О магистр, храни вас небо!Есть для радости причина:В этот день – в ваш день рожденья,Подарил Господь вам сына.Я могу крестить младенца.Вы скажите только слово,И приступим мы к обряду, —Все для этого готово».И ответил я монаху:«Мне сейчас не до обряда,Не могу остаться, отче,Уговаривать не надо.Ждет меня мой брат дон Педро,Повелел он мне явиться».Своего пришпорив мула,Тотчас въехал я в столицу.Но не вижу я турнира,Тишиною все объято.Как незваный, я подъехалКо дворцу родного брата.Но едва вошел в палаты,Не успел ступить я шагу —Дверь захлопнулась, и мигомУ меня забрали шпагу.Я без свиты оказался —Задержали где-то свиту,А без преданных вассаловГде же я найду защиту?Хоть меня мои вассалыО беде предупреждали,За собой вины не знал яИ спокоен был вначале.Я вошел в покои братаИ сказал ему с поклоном:«Государь, пусть Бог поможетВам и вашим приближенным».«Не к добру, сеньор, приезд ваш,Не к добру. За год ни разуБрата вы не навестили,Прибегать пришлось к приказу.Почему-то не явилисьВы, сеньор, своей охотой.Вашу голову в подарокК Рождеству получит кто-то».«Государь, в чем я виновен?Чтил я ваш закон и волю,С вами вместе гнал я мавров,Верным был на бранном поле».«Стража! Взять! И обезглавить!Приступайте к делу быстро!»Не успел король умолкнуть,Сняли голову с магистраИ Марии де ПадильяПоднесли ее на блюде,И она заговорилаС головой. Внемлите, люди! —Вот какую речь держала:«Вопреки твоим наветамМы сочлись за все, что былоВ том году, а также в этом,И за то, что дона ПедроПодлым ты смущал советом».Дама голову схватилаИ ее швырнула догу.Дог – любимый пес магистра —Голову отнес к порогуИ завыл, да так, что трепетПо всему прошел чертогу.«Кто, – спросил король дон Педро, —Кто посмел обидеть дога?»И ответили дворянеНа такой вопрос владыки:«Плачет пес над головоюБрата вашего Фадрике».И тогда сказала словоТетка короля седая:«Вы, король мой, зло свершили!Вас, король, я осуждаю!Из-за женщины коварнойБрата погубить родного!..»Был смущен король дон Педро,Услыхав такое слово.На Марию де ПадильяПоглядел король сурово:«Рыцари мои, схватитеЭту злобную волчицу!Ждет ее такая кара,Что и мертвый устрашится».Появилась тут же стража,Даму бросили в темницу;Сам король носил ей пищу,Разных козней опасался.Лишь пажу, что им воспитан,Он всецело доверялся.