мысль, что через любовь, через наслаждение женщиной уже здесь, на земле, может сбыться то, что живет в нашей душе как предвкушение неземного блаженства и порождает неизбывную страстную тоску, связывающую нас с небесами. Без устали стремясь от прекрасной женщины к прекраснейшей (…), неизменно надеясь найти воплощение своего идеала, Дон Жуан дошел до того, что вся земная жизнь стала ему казаться тусклой и мелкой». А. С. Пушкин в «Каменном госте» рисует противоречивый характер: Дон Гуану (так поэт называет Дон Жуана) свойственны коварство и правдивость, холодный расчет и глубокое, искреннее чувство. Обращаясь к донне Анне, которую страстно полюбил, Дон Гуан говорит, что он слывет злодеем, извергом:
Легенда о Дон Жуане послужила основой одного из величайших творений Моцарта – оперы «Дон Жуан». Кстати, итальянский композитор Г. Доницетти написал оперу «Мария Падилья», в которой разворачивается драматическая история Педро Жестокого и его возлюбленной.
Вопросы крови
«Вопросы крови – самые странные вопросы в мире» – так, во всяком случае, считал один загадочный литературный персонаж из романа М. Булгакова. А «вопросов крови» в этой истории хватает. Не той крови, что проливал Педро Жестокий, а той, что текла в жилах ее героев. Одна из легенд гласит, что причиной такой страстной привязанности короля к Марии де ла Падилья было то, что Мария на самом деле происходила из влиятельной семьи с еврейскими корнями и, будучи знакома с тайнами Каббалы (мистического учения в иудаизме), приворожила короля с помощью оккультных знаний. Якобы именно поэтому Педро Жестокий позволил занять важные должности, связанные с финансами, евреям, в частности пост главного казначея – дону Шмуэлю Ха-Леви, и его же назначил ответственным за сбор налогов по всей стране. Есть ли правда в этой версии?
Действительно, за финансы в правительстве Педро отвечали евреи, но такова была обычная практика той эпохи. В Испании это стало общим правилом, причем как в ее мавританской, так и в христианской части. Так, казначеем короля Альфонсо X (1221–1284) был дон Меир. В Кастилии дон Фернандо назначил в 1300 году начальником сбора всех налогов дона Самуэля. Такой же пост в Севилье занимал Иуда Абарбанель. Альфонсо XI (отец Педро Жестокого) учредил в 1332 году систему управления финансами, находившуюся целиком в руках евреев. В 1348-м им была поручена и чеканка монеты. Основа этого еврейского влияния всегда была одна и та же – наличие капитала. Как говорит историк Сесил Рот, в XI–XIV веках только евреи, как правило, владели капиталами. Чаще всего источником еврейских капиталов называют ростовщичество. Но гораздо большую прибыль, чем ростовщичество, приносило зарождающееся банковское дело – переводы капитала из страны в страну (эдакий средневековый «Vestern Union»). Две основные формы деятельности тогдашнего государства – война и строительство – почти целиком зависели от евреев. И не Педро и не Мария Падилья это придумали, христианский мир сам оставил евреям только эту возможность для жизни (им было запрещено вступать в гильдии, а все производство было в руках гильдий).
Что же касается вопросов о родословной и «пятом пункте» самой Марии, то это скорее всего тоже только легенда. Почему? Потому что благородные испанские семьи стали обзаводиться еврейскими генами несколько позже, и ответственны за это в большей степени правнуки Энрике Трастамарского – Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская, их Католические Величества, поставившие еврейское население перед выбором – крещение или смерть. Тогда среди еврейства все шире стало распространяться крещение и одновременно появился слой принявших христианство, но тайно исповедующих иудаизм, так называемых марранов. «Обращенные» (конвертитос) быстро заняли высокое положение в обществе. Испанский историк Амадор де Лос-Риос пишет, что благодаря бракам они быстро проникли в «высшую курию, как и в частные покои, королевские актовые залы и канцелярии, государственные органы, верхи управления финансовыми делами». Например, Шломо Ха-Леви, приняв при крещении имя Пабло де Санта Мария, стал великим канцлером, потом папа сделал его легатом всего полуострова. Под конец жизни он стал епископом Бургоса. Его брат был прокурором Бургоса, другой брат – душеприказчиком короля Энрике III, еще один брат – членом королевского совета, старший сын представлял королевство Арагон на Констанцском соборе.