– Нет, просто вчера на прогулке мадемуазель де Мелиньи обронила свой веер! – самым честным тоном повторил Дориан, подмигивая зардевшейся и смущенной Лоретте. – И чтобы как-то сгладить свою вину – ибо по необжитым просторам ее таскал я! – мне пришлось съездить в Сен-Клу и купить новый. Я бы съездил в Париж, но мне так хотелось преподнести вам подарки уже сегодня вечером…
– Как просто! – Бланш легонько пожала плечами. – Что ж, я тронута. Хуже того, я растрогана. И предлагаю направиться в столовую – сейчас накроют к ужину. Или вы собираетесь примкнуть к толпе?
– Ни за что! – вскричали все хором.
Бланш удалилась в соседнюю комнату. Седрик, бросив внимательный взгляд на виконта, поднялся и вышел следом за сестрой.
Дориан и Лоретта оказались одни. Повисло неловкое молчание.
Девушка крутила в руках веер и не поднимала головы. Дориан по-прежнему стоял у камина, недвижимый и сдержанный. Теперь Лоретта думала, что ей почудилось его волнение. Не мог он… не мог он так…
– Я не угадал, мадемуазель? – наконец медленно спросил де Бланко.
– Напротив, виконт… – поспешно возразила она.
Карие глаза наконец решились встретиться с янтарными. В глазах виконта плескались надежда и некоторое беспокойство. Там не было ни капли безмятежности, свойственной человеку со спокойной совестью и вполне владеющему собой.
Они в первый раз глядели друг другу в глаза, и никто им не мешал. Минута была чудесная. Но все испортила Бланш, которая заглянула в гостиную и с милой улыбкой на устах сообщила, что она и шевалье де Кератри уже пять минут томятся за столом в ожидании еще двух гостей.
– Кто бы мог быть этими двумя? – Дориан с усилием овладел собой и нацепил на лицо маску светской любезности.
Лоретта попыталась сделать то же самое.
Глава 15
За ужином оживленная беседа продолжалась. Бланш была любезна, как никогда, и даже почти не ехидничала. Дориан замечал это мимоходом; его вниманием завладела Лоретта. К вечеру шевалье чувствовал себя нехорошо, ему не следовало приезжать в Версаль. Однако, глядя на мадемуазель де Мелиньи, он нисколько в этом не раскаивался. Лоретта сидела напротив, рядом с Седриком, и увлеченно что-то рассказывала. Дориан хмурился. Затея выглядела все более отчаянной. Для чего изводить девушку и давать ей ложные надежды, пусть даже насчет обыкновенной дружбы, если тому не бывать никогда в жизни?
«И все же, – посетила Дориана сухая и расчетливая мысль, что, как правило, ему было несвойственно, – если я исполню приказ дяди и больше не стану подходить к мадемуазель де Мелиньи… до самой его кончины. Потом я не буду ограничен в выборе. Я ничего не сделал графу де Мелиньи, и он не должен иметь предубеждения насчет меня». От такой рассудительности Дориана передернуло. Отвращение к самому себе также испортило ему вечер.
Сидевшая рядом Бланш, наоборот, откровенно получала удовольствие.
– Подумать только, как прелестна моя подруга! – шепотом сказала она Дориану. – И такое везение, что все мы повстречались! Как судьба сплетает нити…
– Почти стихи, – улыбнулся де Бланко.
– А это и есть стихи, – взор Бланш затуманился. – «Как судьба сплетает нити, ангел мой, ангел мой… Из узоров крепко свиты мы с тобой, мы с тобой…» Когда-то это писал мне один мужчина. Который, кстати, стал потом моим супругом. Невозможно не выйти замуж, когда тебе посвящают такие стихи.
– Я не поэт, – сознался Дориан, – однако звучит недурно.
– Зато вы играете! – Лоретта услыхала его последнюю фразу. – О, умоляю вас, виконт, сыграйте нам что-нибудь после ужина.
– Да, Дориан, я бы тоже с удовольствием послушал, – поддержал девушку Седрик. – Все еще импровизируешь?
– В последнее время крайне редко, – извиняясь, развел руками де Бланко.
– Дориан у нас редкостный экземпляр, – с улыбкой обратился Седрик к Лоретте. – Он импровизирует и никогда не повторяет мелодий. Говорит, что не может, но я подозреваю, не хочет. Как можно забыть ноты с таким необыкновенным слухом?
– Это правда, виконт? – Глаза Лоретты сверкали.
– Отчасти, – усмехнулся Дориан. – Седрик слегка напутал. Я помню все мелодии, но воспроизвести в самом деле не могу.
– Почему же? – изумилась Лоретта.
– Зачем повторять то, что уже однажды произнесено? Музыка – это то же самое…
С музыкой у Дориана были особые взаимоотношения. Так как от природы он был не слишком речист, музыка служила для него выражением чувств, которые он не желал или не мог облечь в слова. Импровизируя, Дориан порой постигал те вещи, которые ему надлежало понять, принимал решения или попросту беседовал с кем-то, чье мнение было ему немаловажно или отношение к кому он хотел бы продемонстрировать. Сейчас же ему очень хотелось выразить свое безотчетно тонкое отношение к Лоретте. Вероятно, музыка поддержит и на этот раз, она ни разу его не подводила.