– Бог мой, мадемуазель, вы не должны играть в подобные игры! – Вот чему Дориан не хотел ее учить, так это умению быть такой, как ее дед и отчасти брат.
– Но почему? – внезапно с вызовом спросила Лоретта. – Мне так надоело оставаться в стороне, и… я чувствую себя ужасно: вокруг происходит нечто, о чем я не имею понятия.
– Но это не ваша вина, – попытался воззвать к ее благоразумию Дориан.
– Нет, виконт, целиком и полностью моя! Я не хочу оставаться в стороне и не буду. – Она даже ножкой топнула.
– И закончите свои дни на Гревской площади, – тихо сказал де Бланко. – Или в мирном темном пруду, куда вас с камнем на шее отправит ваш дед, чтобы избежать бесчестья.
Лоретта вскинула голову:
– Вовсе нет! Я буду осторожна. К тому же я никогда не опущусь до откровенно преступных вещей. Мне хочется наконец начать жить настоящей жизнью.
– Интриги – это не только настоящая жизнь, сударыня, но и вполне реальная смерть. Вспомните беднягу Шале, например. Или Элеонору Галигаи, пострадавшую в основном из-за мужа. Или хотя бы беднягу Фуке. Не говорю уж об отравителях… Вам хочется быть сожженной на костре? – Дориан вспомнил излишне подробный рассказ Николя и содрогнулся. – Вы не святая и не сумасшедшая, вы не Жанна д’Арк.
– Я и не пойду войной на англичан. Господь Всемогущий, как вы все драматизируете, виконт! Я стою довольно высоко. Мало кто осмелится предъявлять мне претензии. Дед этого не допустит, я же хочу отвоевать хоть толику свободы у него, а не у других. – Лоретта не могла и не хотела поверить, что со стороны деда ей грозит самая большая опасность.
– Я всего лишь пытаюсь напомнить вам, что с высоты чрезвычайно больно падать. – Это было дерзко, но Лоретта смолчала. Дориан продолжил: – Ваша душа всегда будет чиста, и я не думаю, что вы когда-нибудь прибегнете к грязным методам, но не все люди таковы. Настоящая жизнь – это не только и не столько интриги, мадемуазель.
– А что же это такое? – прищурилась Лоретта.
– Это… просто радость от каждого дня, умение стойко встречать испытания, быть правдивым.
Лоретта покачала головой и помолчала.
– Вы говорите, играть опасно, – сказала она наконец. – Но ведь некоторые выигрывают. И остаются невинны. Перед светом и… перед совестью. Неужели вы находите меня неспособной сберечь чистоту души?
– Посчитать так, мадемуазель, – это словно облить грязью алтарь, – серьезно заявил Дориан. – Я боюсь лишь, не все видят вас так хорошо, как я. Сплетников хватает, и из любой искорки скандала они немедленно раздуют костер.
– Но ведь у меня есть вы, – очень тихо заметила Лоретта. – Вы будете мне помогать, виконт?
– Если вы того пожелаете. – Сердце, казалось, перестало биться.
– Я желаю, – еле слышно произнесла девушка.
– Тогда буду. – Как же легко на это согласиться! И как неразумно. Но разум сейчас молчал.
– С вами так просто! – улыбнулась Лоретта.
– И во что вы хотите сыграть для начала, сударыня? – осторожно осведомился Дориан.
– Пока… ни во что, – призналась Лоретта. – Но я подумаю над этим. Сперва… мне нужно придать жизни смысл – в вашем понимании.
– Я могу чем-нибудь помочь, мадемуазель де Мелиньи? – поинтересовался Дориан подчеркнуто нейтрально. «Если она сейчас скажет, что нет, я… я не знаю, что я с ней сделаю».
Это был самый откровенный разговор, которым удостоила его мадемуазель де Мелиньи за время их недолгого знакомства. «Если ты не в силах полюбить меня, хотя бы… доверься мне». Но он не мог более сдерживаться. С трудом, словно проталкиваясь сквозь окаменевший воздух, Дориан шагнул вперед. Теперь между ним и Лореттой оставался лишь шаг.
– Мадемуазель, – негромко произнес виконт, – неужели вы ничего не поняли?
Глава 18
Теперь, когда он стоял так близко, Лоретта чувствовала, что вот-вот упадет, если не обопрется на что-нибудь. Однако Дориан сделал еще шаг, его руки поддержали ее, и она ощутила его губы возле своего виска. В этом прикосновении было столько нежности, что Лоретта задохнулась, сердце на мгновение перестало биться, а потом застучало в удвоенном темпе, девушка подняла голову, чтобы заглянуть Дориану в лицо, – и тут он поцеловал ее, уже в губы.
Лоретта закрыла глаза – она не желала видеть окружающий мир, ей было важно лишь происходящее. Прочувствовать его каждой частичкой тела, всей душой… Прежде она силилась представить, каким окажется ее первый поцелуй, кто ее поцелует, где и как. Мечталось, что на это решится пригожий молодой человек, предназначенный ей в мужья, одобренный дедушкой и братом, беззаветно в нее влюбленный… Но Лоретта даже подумать не могла, какую бурю эмоций вызовет в ней поцелуй Дориана, с которым ей даже разговаривать запретили.