Когда виконт оторвался от ее губ, она едва держалась на ногах и была не в состоянии говорить.
– Мадемуазель де Мелиньи… Лоретта… – Виконту слова тоже давались с трудом. – Если я вдруг обидел вас…
– Да как вы можете! Как вы можете такое произносить! – от возмущения к ней вернулся дар речи. – Вы… повторите немедленно!
Дориан негромко засмеялся и снова припал к ее губам. Он все понял правильно…
Неизвестно, сколько продолжался этот поцелуй, однако и он закончился. Дориан чуть отступил назад, хотя и не убрал рук с талии Лоретты, не выпустил ее из объятий.
– Мадемуазель, вам стоит вернуться. Бланш не сможет долго отвлекать всех, ваше отсутствие обнаружат. Мы с вами еще увидимся. – Но его тон явно говорил об обратном – он не хотел разлучаться с ней.
– Разве я не должна быть с вами холодна? – промолвила Лоретта.
– Должны. А я буду холоден с вами. Но если бы вы подарили мне надежду… радость еще одной встречи… – Дориан удручающе вздохнул. – Тогда я смог бы изображать ледяную неприступность.
– О! Боюсь, за мною станут следить. – Лоретта лихорадочно размышляла. – Я что-нибудь придумаю и передам вам записку через Бланш. Вы…
– Не раздумывайте о неприятностях, – попросил виконт. – О них буду думать я. А теперь идите. Идите же.
– Ну так выпустите меня, – засмеялась Лоретта.
– Ах да. – Он отнял руки, продолжая глядеть на нее так, будто сейчас поцелует снова. Лоретта подозревала, что это может случиться, и совершенно не возражала, однако голос разума пробивался в сознание. Уйти сейчас, чтобы встретиться потом. Да…
Она развернулась и пошла прочь. Но не удержалась и оглянулась пару раз. Дориан стоял неподвижно, положив руку на эфес шпаги, и казался призраком в этом царстве цветов и зелени.
Лоретта присоединилась к обществу как раз вовремя: беззаботно щебечущая стайка фрейлин окружила королеву. Мария-Терезия улыбалась: оказывается, всю компанию развлекал Седрик де Кератри. Удобно устроившись на приземистой скамеечке у ног ее величества, Седрик истязал лютню и рассказывал забавные и весьма двусмысленные истории. Фрейлины покатывались со смеху. Лоретта слилась с их пестрой компанией и сделала вид, что была здесь все время, ни на секунду не отлучалась. Бланш незаметно подмигнула ей.
– Довольно фривольностей. Спойте нам что-нибудь, шевалье, – любезно предложила Мария-Терезия. – Это обрадует и меня, и моих дам.
– С удовольствием! – Седрик уселся поудобнее; чуткие пальцы пробежались по струнам, вплетая музыку в июльский день. – Что желаете, ваше величество? Милые дамы?
– Что-нибудь повеселее! – воскликнула Бланш. – Разбавить постное настроение.
– Сестричка, для тебя – все что угодно! – усмехнулся Седрик. – Есть одна песенка… Хотя вы, ваше величество, ее слышали. Я однажды исполнял ее при вас. Про монаха Иоанна, помните?
– Как же! – королева кивнула. – Вы пели ее в тот вечер, когда мы позвали вас к ужину… Пойте, шевалье, пойте! Премилая песенка.
Дамы затаили дыхание. Седрик нарочито кокетливо поправил волосы, подражая придворным поэтам, взял первые аккорды и запел. Голос у него был очень хороший, и Лоретта заслушалась, благо, песенка действительно оказалась презабавная.
Седрик закатил глаза, изображая не в меру благочестивого Иоанна; королева рассмеялась, фрейлины последовали ее примеру. Кератри, удовлетворенный произведенным эффектом, продолжил:
В глазах Седрика плясали чертики. Лоретта зажимала рот ладошкой, Мария-Терезия улыбалась.