– Кары, вот как! Вы полагаете себя рукой божией? – Дориан почувствовал, что его накрывает волна отчаянного веселья, как всегда перед дракой. Захотелось по-мальчишески поддеть противников, вывести их из себя.
– Ну что вы. – У Арсена дернулся уголок рта. – Я не намерен вас убивать. Мы деремся до тех пор, пока один из противников не упадет, получив тяжелую рану, и не сможет встать, чтобы продолжить бой. Я не намерен из-за вас сидеть на гауптвахте, виконт, а барону тюрьма вообще не ко времени, у него скоро свадьба.
– Спасибо за обещание хороших новостей! – Гаспар поклонился Арсену. – Мы, разумеется, обсудим это позже…
– Господа, господа, – послышался ленивый язвительный голос, – вы слишком самоуверенны, чтобы предположить, будто виконт станет сражаться один.
Дориан обернулся – у беседки, привалившись плечом к мраморной колонне, стоял Николя. Судя по всему, он слушал разговор уже достаточно длительное время и сейчас счел нужным вмешаться.
– Ба! Кого я вижу. – Гаспар в приступе деланой сердечности развел руками. – Да это же отважный шевалье де Навиль! – В голосе барона забряцала сталь: – Не советую вмешиваться, сударь. Это дело между нами и виконтом де Бланко.
– Вот как? – изумился Николя. – А я, виноват, вообразил, что это семейное дело. Знаете ли, у меня мало родственников, и я ими очень дорожу. Если их всех перебьют на дуэлях, мне не с кем будет кутить по кабакам. Впрочем, полученное наследство сможет меня утешить, но для этого вам стоит попробовать убить не виконта, а маркиза де Франсиллона.
– Николя, зачем вам? Не вмешивайтесь, – вполголоса произнес Дориан. Он готов был отвечать за свои поступки, но брат тут совершенно ни при чем.
– Идите, де Навиль, идите, – посоветовал Арсен. – С вами, если вы захотите, мы разберемся позже.
– Да, это методы, достойные людей из окружения принца Филиппа, – покивал Николя. Он и не собирался уходить и обратился к Дориану: – Видите ли, дражайший братец, у меня с этими господами тоже немало счетов. Особенно с будущим графом де Мелиньи, который неоднократно вел себя гордо и заносчиво. А я человек обидчивый, но справедливый. Потому я копил обиду, чтобы при случае рассчитаться за все разом. Мне кажется, этот светлый момент настал. – Он стянул с руки изящную, обшитую кружевом перчатку, подошел к Арсену и бросил ему в лицо. Де Мелиньи отшатнулся, лицо его исказилось бешенством и отвращением. – Теперь-то вы не будете праздновать труса, сударь, и ответите на мой вызов? – жестко закончил Николя.
– Послезавтра, на рассвете, в лесу около Со, – срывающимся голосом отвечал Арсен. – По секунданту с каждой стороны. Шпаги. Деремся до первой тяжелой раны.
– Какое восхитительное будет утро! – протянул Николя.
– Вы правы, дорогой брат, – оскалился Дориан.
– Не рассчитывайте на это, господа. – Гаспар предпочел оставить последнее слово за собой. Они с Арсеном развернулись и зашагали прочь.
– Зря вы в это ввязались, – сказал Дориан, когда противники скрылись из виду.
– Я же объяснил вам, что дерусь за себя. – Николя поправил шляпу с франтовскими зелеными перьями, заколотыми тяжелой алмазной брошью. – Господин де Мелиньи за всю историю нашего знакомства наговорил мне много гадостей. Я давно ждал подходящего момента, а тут такой случай. – И, видя, что Дориан все еще недоволен, прибавил со смехом: – Не вините себя, брат. Вы-то деретесь из-за хорошенькой женщины. Если победите, она, возможно, будет вашей. Хотя, – тут он снова стал серьезным, – я не рекомендовал бы с этим затягивать. Кто знает, что может произойти. Тяжелые раны, полученные поутру, частенько приводят к смертельному исходу ближе к вечеру… У вас есть секундант?
– Да, есть, – рассеянно отозвался Дориан, думая вовсе не о дуэли.
Глава 19
Все благородные девушки, если им нечем заняться вечером, вышивают, читают книги или музицируют. Лоретта не вышивала и не читала, к музыке ее тоже не тянуло. Вечер, проведенный в компании брата и барона д’Оллери за карточным столом, поставленным в покоях де Мелиньи, почудился девушке бесконечно длинным и удивительно безвкусным. Потому она пожаловалась на головную боль и ушла к себе – ей ничего больше и не оставалось, так как Арсен решительно воспротивился ее присутствию на балу. Мадемуазель де Мелиньи было о чем подумать. Точнее, о ком. Утреннее происшествие бесповоротно вывело ее из равновесия. Да, она всего лишь поцеловалась с виконтом. Всего лишь… Но ее губы горели до сих пор, и она с абсолютной точностью могла бы показать, куда именно легли ладони Дориана, когда он обнимал ее у беседки. Удивительное чувство охватившее ее в его объятиях, было чарующим и устрашающим разом. Лоретта впервые жаждала, чтобы мужчина целовал ее и касался руками ее тела. Желание оказалось столь острым и бесстыдно греховным, что девушка полночи провела в молитве и легла в постель, лишь услышав, как возвратился с бала дед.