Университет превратился для нее в «альма матер» — в полном смысле этих древних латинских слов.
Да это же просто удача, что ее не приняли в МГИМО!
Настроение омрачалось лишь одним: они с Андреем жили в разных общежитиях.
— Татка, Татка, ну иди же скорей!
Андрей с силой притянул ее к себе и начал жадно целовать, подталкивая к дивану.
— Подожди, Андрюша, подожди. Я не могу вот так… сразу. Ты бы хоть сказал мне сначала что-нибудь…
— Ну что, что сказал?
— Что-нибудь ласковое!
— Вот я и говорю — иди ко мне!
Чувствуя, что она медлит, Андрей подхватил ее на руки и сам уложил.
— Глупенькая, — торопливо зашептал Андрей, украдкой глянув на часы. — У нас времени мало. Скоро вернется чилиец.
Наташа испуганно оттолкнула его, опустила ноги на пол:
— Скоро — это когда?
И она тоже посмотрела на часы.
— Боже мой! — Она суетливо засобиралась, поправляя на себе одежду. — Я же не успею до одиннадцати добраться к себе в общагу! Меня ведь на вахте не пропустят!
Андрей в сердцах так пнул этажерку с книгами, что она рухнула и учебники рассыпались по полу:
— Я не могу так больше, не могу, не могу!
— Я тоже, — тихо сказала Наташа и выскользнула из комнаты, не попросив проводить ее.
Андрей ничком бросился на диван и застонал.
Надо было что-то предпринимать. Это невыносимо — жить в разных общежитиях. Порядки драконовские. Заходит кто-то посторонний — обязан оставить на вахте документ и сообщить, в какую комнату идет. Гости — только до одиннадцати. А в одиннадцать входную дверь вообще запирают — ни войти, ни выйти.
Что делать?
Снять квартиру? На это двух стипендий не хватит. Отец, как назло, не шлет ни копейки.
Хоть в дворники иди.
А что? Это идея. Дворникам, говорят, предоставляют жилье. И одновременно это — заработок.
Но ведь какой позор! Однокурсники просто засмеют. Где им понять: ведь многих из них на занятия и с занятий возят на родительских черных «Волгах», а то и «Чайках».
Андрей вспомнил, как отец частенько повторял одну и ту же фразу — назойливо и нравоучительно:
— Учись хорошо, сынок, а то дворником станешь!
«Ну и стану, папочка, а что! И в твоей помощи я не нуждаюсь! И буду любить кого захочу! И женюсь на ком захочу!»
— Наташа! — произнес он вслух. — Татка!
Ради Наташи он готов на все. В дворники — так в дворники. А от однокурсников это можно и скрыть…
ДОМОВОЙ
— Ну и что вы, детки, делать думаете? Пахать или так, для вентиляции веником махать?
Наташа и Андрей переглянулись.
Человек, сидевший перед ними, был похож не на домоуправа, а скорее на домового. Особенно почему-то бросались в глаза его уши: большие, мясистые, красные, и из каждого торчит клок седых волос. Прическа — не то дореволюционная, не то молодежная, длинные пряди забраны за уши — наверное, чтоб не скрывать от чужих взоров столь уникальные «локаторы». Бороду, видно, пытались аккуратно подстричь, и все равно она торчала клочьями, причем разноцветными: кусок белый, кусок черный, кусок рыжий. Сказочный персонаж, да и только!
Однако помещение жэка было вполне приличное, чистенькое, с новеньким полированным письменным столом и мягкими стульями и вовсе не напоминало логово нечистой силы.
На задней стене, как положено, красовался большой портрет Брежнева в золоченой раме.
А прямо под портретом был прикреплен лист бумаги с крупной, старательно выведенной надписью: «Иван Лукич Козлец. Начальник».
Само собой понятно, надпись относилась не к портрету, а к человеку, сидевшему за столом.
Иван Лукич пристально, не моргая, испытующе глядел на посетителей.
Наташе стало как-то не по себе: в его взгляде было что-то гипнотизирующее, а что именно — она не могла понять. Наконец до нее дошло: ресницы у домоуправа тоже были разноцветные, на одном глазу — черные, на другом — рыжие.
Наконец Иван Лукич моргнул, и ребята вздрогнули: им почудилось, что веки «домового» громко хлопнули, сомкнувшись. Но нет, конечно же нет, это просто в коридоре кто-то захлопнул дверь.
— Ну так как? — напомнил домоуправ. — Пахать или махать?
— Пахать, — хором выпалили Наташа и Андрей.
— Ладно, беру с испытательным сроком, — важно сказал Иван Лукич и почесал узловатым пальцем в ухе. — Дворники — профессия наиглавнейшая. От дворников, можно сказать, зависит все здравоохранение Союза Советских Социалистических Республик!