Иван Лукич протянул руку за документами:
— Будем оформляться.
И Андрей наконец-то вручил ему паспорта.
Козлец водрузил на нос очки с такими исцарапанными стеклами, что через них, похоже, вообще ничего невозможно было разглядеть. Однако, видно, зорким человеком был Иван Лукич. Внимательно пролистав паспорта, он разглядел-таки, что фамилии у кандидатов в дворники — разные, а штампы загса отсутствуют.
— Тю! — присвистнул он. — Вот-те на-те и семейный подряд. Вы не расписаны, что ли?
Наташа покраснела.
— Да, мы не расписаны! — вызывающе сказал Андрей. — А что, в дворники только женатых людей берут?
— А ты не кобенься, — осадил его Иван Лукич. Сам знаешь — не положено холостых вместе селить. Незаконное сожительство называется.
Наташа почувствовала, что вот-вот расплачется.
Домоуправ строго посмотрел на нее поверх мутных очков и покачал головой:
— Вот вызовут меня в отделение, в паспортный стол — и выговор: ты почему это, товарищ Козлец, потворствуешь? А? Что там у тебя на участке происходит? А? Разврат? Как это называется?
— Любовь, — тихонько произнесла Наташа.
В кабинете повисла пауза.
Все трое примолкли, ссутулившись.
Первым встряхнулся Иван Лукич:
— Любовь, говорите?
— Ну! — набычился Андрей. — И что?
— Любовь — штука кудрявая. — Козлец снял очки и зачем-то принялся царапать ногтем и без того исцарапанное стекло. — Я вот по молодости тоже девок проворил. А жена померла — больше не женился. Дрожжей новых не хотел разводить! Н-да… Любовь…
Он покосился на Андрея и вдруг что было силы стукнул кулаком по столу.
Андрей вскочил от неожиданности.
Домоуправ смотрел на него, и огромные его уши при этом слегка шевелились.
— Говори! — рявкнул она на Андрея. — Какие у тебя к ней намерения?
Парень, оторопев, промямлил:
— Серьезные.
Козлец перевел взгляд на Наташу:
— Слыхала? И пусть попробует отвертеться! Ты с ним построже, а если что — приходи ко мне, уж я ему порку обеспечу как родному сыну!
Наташа во все глаза смотрела на домоуправа, не зная, как ей реагировать. А тот, разгорячившись, налил себе полный стакан воды и выпил залпом.
— Ишь ты, семейный подряд, — проворчал он. — Думают, с милым, мол, рай в шалаше! А я, Козлец, говорю: не будет вам шалаша!
«Все кончено», — подумала Наташа и поднялась, чтобы уйти прочь.
Но в этот момент Козлец пророкотал:
— Не шалаш, а дворец я вам предоставлю! Барские хоромы! Живите, дети! Богатейте и толстейте!
Он секунду помолчал и добавил:
— Только чтоб любовь была между вами…
«ДВОРЕЦ» НА ДВОИХ
Помещение, в которое поселил ребят этот странный человек-домовой Иван Лукич, и впрямь было настоящими хоромами, только очень древними, полуразвалившимися, почти в руинах.
Это оказалась бывшая коммуналка в полуподвальном этаже старого московского дома. Войдя в подъезд, нужно было спуститься на несколько ступенек по темной выщербленной от времени каменной лестнице. Наташа была в восторге: это походило на спуск в таинственное подземелье какого-то средневекового замка.
В квартире было влажно и сумрачно. Андрей, впервые войдя сюда, поежился. Наташе же и малая освещенность пришлась по душе: она всегда любила полумрак. Он напоминал ей раннее детство, когда она погружалась в дрему под толстым ватным одеялом, а рядом мама и папа при слабеньком свете небольшой настольной лампы проверяли тетради своих учеников, исправляя красными чернилами ошибки. А из окна, пока не вставят на зиму вторые рамы, веяло такой же сыростью. Правда, у них в доме жил сверчок, поющий по ночам. Такого, конечно, в Москве не будет.
— Эй! — крикнула Наташа, и крик ее прокатился негромким эхом по комнатам — пока еще совсем пустым.
— Нравится? — спросил Иван Лукич с гордостью короля, показывающего свои владения.
— Очень! — искренне ответила Наташа.
Андрей — с некоторым даже испугом — поинтересовался:
— Сколько же здесь комнат?
— Не знаю, не считал, — сказал Козлец. Принялись считать, заглядывая во все закоулки.
Оказалось, пять комнат, целых пять! И еще кладовка без окон.
— Чуланчик, — скромно пояснил домоуправ.
По размерам «чуланчик» ничуть не уступал комнате в общежитии МГИМО, где жили три человека.
Кухня была такая огромная, что старенькая газовая плита казалась совсем крошечной.
Наташа подошла к проржавевшей чугунной раковине и с трудом повернула кран, почти приросший к основанию из-за длительного отсутствия жильцов. В раковину тонкой неровной струйкой побежала холодная вода.