4. «Иди и смотри»
Однажды утром, когда Иона был в школе, прибежал соседский мальчик и сообщил: Вахтанг приехал!
Вахтанг сидел на балконе и смотрел, как отец спешит к дому. Когда Иона, запыхавшись, поднялся по лестнице, Вахтанг встал и протянул ему руку. Но Иона обнял сына и прижал к груди.
«Как он вырос!» — подумал Иона и разрыдался.
— Ладно, ладно, — успокаивал Вахтанг, похлопывая отца по спине, — будет плакать, успокойся!
— Сынок, — всхлипывал Иона, уткнувшись лицом в гимнастерку Вахтанга, — приехал, живой, здоровый!
— Видишь, приехал, руки-ноги на месте, Перестань!
Но Иона не мог успокоиться.
— Осиротели мы с тобой, сынок, нету твоей матери, — Иона еще горше заплакал, потому что ему стало жалко Элисабед, которая не дождалась сына.
— Постарел отец, сдал, — заметил Вахтанг.
— Да-да, — поспешил согласиться Иона, утирая слезы. — Время пришло, вот и постарел.
Вахтанг сиял очки, протер платком стекла и снова надел. Офицерский мундир делал его стройней и мужественней, на груди сверкал орден.
— Ну, как вы здесь поживаете? — прохаживаясь по балкону, спросил Вахтанг. Потом он достал папиросы и протянул отцу:
— Кури.
Оба задымили.
— Как ты изменился! — сказал Иона, разглядывав сына.
— Разве?
— Вырос, возмужал.
Когда Иона плакал на груди у Вахтанга, ему показалось, что он обнимает гранитный памятник. Теперь, немного успокоившись, он почувствовал, что перед ним сидит до боли близкий, родной человек, живой Вахтанг, его плоть и кровь. Но первое впечатление было настолько глубоким, что он через минуту снова увидел перед собой сильного, уверенного в себе мужчину, которого отнюдь не портили очки. Напротив, стекла грозно поблескивали в круглой металлической оправе, и казалось, что они так же неотъемлемы от всего облика Вахтанга, как, скажем, нос или ухо, как будто из чрева матери он так, в этих очках, и появился на свет божий.
— Почему ты не писал? — спросил Иона.
— На войне не до писем, отец.
— Пару слов мог бы черкнуть.
Вахтанг улыбнулся. Улыбаясь, он становился чужим и далеким, такая холодная, вымученная была эта улыбка.
— Что же мы стоим? — всполошился Иона. — Идем в дом.
— У тебя постояльцы, — заметил Вахтанг.
— Да.
Иона схватился было за вещевой мешок Вахтанга, но тот его опередил.
— Я на три дня приехал… Отчего мама умерла? — спросил он.
Что мог ответить Иона?
Иона пропустил сына вперед и остановился в дверях.
— Где я буду спать?
— Ты…
— Лягу на пол!
Вахтанг сел на кровать, раскрыл мешок и достал консервы, хлеб, колбасу. Все это он передал Ионе, а Иона разложил еду на столе.
— Пойду вина принесу, — сказал Вахтанг.
— Зачем? — удивился Иона.
— Отметим мой приезд. Хотя нет, — Вахтанг встал. — Сначала пойдем на кладбище.
Могила заросла травой, и надгробия не было видно. Вахтанг сел поодаль, вырвал травинку и стал теребить ее зубами. Стояла мертвая тишина, только посвистывала невидимая птица, укрытая листвой. Аллею, ведущую под гору, окаймляли ряды стройных кипарисов. Нона украдкой поглядел на Вахтанга — не плачет ли. Но очки блестели на солнце, и трудно было разобрать, стекло это или слезы.
Вахтанг поднялся.
— Надо привести могилу в порядок, — сказал он, — лопата найдется?
— Да, у сторожа.
— А где он?
— Там, внизу, — Иона махнул рукой в сторону кипарисов.
— Пойду принесу.
— Я сам пойду, — сказал Иона, — он меня знает.
Когда Иона принес лопату, он увидел, что Вахтанг уже скинул гимнастерку и взялся за дело. Он пучками вырывал траву и отбрасывал ее в сторону. Иона глаз не мог отвести от мускулистой, блестящей от пота спины.
— Вот лопата, — сказал Иона.
— Давай сюда, — Вахтанг почти силой вырвал у отца лопату. Работал он споро, привычно. Иона любовался сноровкой сына, хотя ему было немного обидно, что сын обходится без него. Ясно было, что Вахтангу не нужна его помощь, и он стоял, как посторонний, стараясь не показывать своей досады.
Потом Вахтанг поджег выполотую траву, и она загорелась, сухо потрескивая.
Когда они возвращались с кладбища, Вахтанг сказал:
— Оставила меня мать сиротой.
Иона чуть было не спросил: как же — сиротой? А я? Но промолчал.
«Сын не нашел для меня ни единого теплого слова. Неужели не стосковался об отце? Как будто только для того и приехал, чтобы на кладбище сходить. Элисабед, вот когда ты со мной рассчиталась!»