— Люмоз кельмин пессо десмарлон эмпозо! — громко проговорил Беко.
— Вы что-то сказали? — старик оторвался от приемника.
— Нет! — ответил Беко и так же громко повторил — Люмоз кельмин пессо деемарлон эмпозо!
Старик поспешно встал и торопливо удалился. Беко слышал, как ручейком иссякала вдали музыка. В порту сиял огнями пароход, как новогодняя елка, выросшая из воды. Елку окружали блестящие золотые нити, и освещенная вода вокруг нее напоминала сверкающий лед. У самого берега чавкали весла, видно, кто-то катался на лодке. Стояла тишина, но какая-то тревожная и настороженная. Этой тишине нельзя было довериться. Надо быть начеку, чтобы, опираясь руками на скамью, в любую минуту быть готовым к бегу, как на старте в ожидании выстрела.
Если он останется здесь, непременно заснет, а надо идти, идти, идти бесконечно, пока не найдется Дато.
Он попытался встать и не смог, ему показалось, что распухли ноги. Все же он встал и вернулся в знакомый двор, выпил воды и пошел по улице. Дверь одного из зданий выходила прямо на тротуар и была приоткрыта. Свет ярким потоком выливался на улицу. Беко заглянул в щель и встретился глазами с тем парнем, который днем гулял с девушкой и чуть его не побил. Парень держал в руке кий и, опираясь на бильярдный стол, собирался ударить по шару. Они с Беко долго смотрели друг на друга, потом Беко пошел дальше. Он решил дойти до вокзала, может, Дато там? Вокзал найти легче всего. А если Дато нет в живых? Сердце так и оборвалось. Ведь мальчик мог попасть под машину! Тысяча опасностей угрожала ему в незнакомом городе. Беко закусил губу и вспомнил вчерашнюю драку. Рот снова наполнился кровью. Беко сплюнул и полез за платком, но платка не было, и пришлось утираться рукавом. Он шел, прикрыв рот рукой, шел к вокзалу.
«Интересно, который час?»
«Который может быть час?..»
Было двенадцать, когда Зина в третий раз окликнула Дато. Дато не отзывался. И во дворе его не было.
— Натела, дорогая, спустись и позови Дато, скажи, мама зовет.
Натела вскоре вернулась и сообщила, что Дато во дворе нет.
— Ладно, сам придет. Наверно, на улицу вышел.
Натела рассказывала, что какой-то парень увлек ее за угол почты и поцеловал.
— У него бородавка на носу, — говорила Натела, — и потом его в армию забирают, он меня забудет.
— Не забудет, — успокаивала ее Зина, — если любит, не забудет.
— А как узнаешь, любит или нет… Он будет далеко…
В начале первого Зина сама спустилась во двор. Дато не было ни во дворе, ни на пляже, ни у почты, где обычно собирались ребятишки. Встревоженная, Зина вернулась домой. Как раз позвонил Нико, узнать, как внук.
— Хорошо, все в порядке, — солгала Зина и тогда испугалась по-настоящему. Вместе с Нателой выбежала на улицу. Дато нигде не было.
— Давайте позвоним вашему свекру, — сказала Натела.
— Нет! Что? Да-да, давай позвоним.
Они побежали к дому.
— Что делать? — Зина села, бессильно уронив руки на колени.
— Давайте звонить! — Натела набрала номер больницы.
— Нет, нет! — удержала ее Зина. — Не надо!
Что скажет она свекру!
— Тогда я пойду, расспрошу соседей, — сказала Натела. — Не бойтесь.
— Нет, нет, я не боюсь, — слабо улыбнулась Зина и тут только всерьез перепугалась: — «Почему она сказала: не бойтесь? Чего я должна бояться?»
Натела, видимо, все-таки предупредила Нико, он примчался как сумасшедший.
— Где ребенок? — крикнул он с порога.
— Не знаю, — Зина старалась отвечать спокойно, только с руками не могла справиться, убрала их за спину.
— Не знаешь? — удивился Нико, словно Зина знала, но хотела от него скрыть. — Как это не знаешь? — впервые он поднял на невестку голос.
— Почему вы на меня кричите, разве я виновата? — Зина тоже невольно повысила голос, возможно, потому, что ей было очень страшно, но тотчас она постаралась добавить как можно беспечнее: — Придет, наверно…
— Придет? Сам придет, не так ли? А где ты была до сих пор? Почему не искала его?
— Как же, — Зина взглянула свекру в глаза, — я искала…
— Ну и что?
— Вы сами его баловали, — вырвалось у нее. Это было бессовестной попыткой свалить вину на другого. Она смущенно сникла.
— Мне моего горя достаточно, — прикинулась жалкой, и это тоже было бессовестно. Внезапно она рассердилась: «Каким тоном он со мной разговаривает! В конце концов, я — мать, а не нянька!» — Не кричите на меня, — сказала она.
Нико молча посмотрел на нее, потом спросил много мягче, почти ласково, словно просил прощения за невольную грубость: