— Что ж, коммунист молодой, доволен? Ваша взяла?
Он промолчал. Говорить не хотелось, да и чувствовал он, что слова его пуще разожгут злобу этих утром еще добродушно-спокойных мужиков, среди которых он чувствовал себя одинокой овцой.
— Теперь с Мотей не шути. Был чудак, а теперь в люди попер. Небось скоро вместо кнута-то с бумагами будет похаживать.
По голосу он узнал Тишку, еще раз решил молчать и не вступать в пререкания.
— Землю им первую! Мы им покажем землю!
Тишка вдруг приблизился к Матюхе и, ткнув ему кулак под нос, злобно выпалил в самое ухо:
— В лоскуты разнесем! Его поддержали:
— Добром не дадимся, что и баить!
— Так не так, а то вот она!
Тишка выхватил из кармана коробок спичек и потряс над головой.
— Фук, и брысь весь колхоз ваш!
Мужики сразу смолкли и опасливо по одному начали отделяться от толпы. Но Тишка коряжился и открыто толкал Матюху, вызывая на ссору:
— Не пугайте, сами стращеные волки! Мимо нас ходи да оглядывайся. А то только и памяти будет — фунт дыму.
Матюха прибавил шагу. Тишка рванулся было за ним, но его окрикнули, и он, потрясая кулаком с зажатым в нем коробком спичек, отстал.
В избе закурились сумерки, а в окно видны были горящие пламенем отраженного солнца окна изб на той стороне.
Матюха снял сапоги и с ногами уселся на лавку. В таком положении застала его Фекла. Она вошла в избу и от двери сказала глухо, словно убежденная в пустоте избы:
— Ай никого нету?
Заметив Матюху, она обрадованно распрямилась и подошла к столу:
— Думала, нету тебя. Замка, мол, не видать, куда ж задевался? А я тебе вот творожку с пышечкой принесла. Не обедал нынче, так, думаю, скучать малому ночь без еды не годится. Поешь…
Потом облегченно опустилась на коник и весело перешла на другое:
— Греха-то сколько было! Перебаламутились все. И меня еще лихая дернула встрять. Уж меня бабы, уж они меня! И такая, и сякая. А я — тьфу! Нет, мол, вам до меня дела. Куда хочу, туда и ворочу.
Матюха не знал, чему был рад в эту минуту: веселому ли говору Феклы или творогу, так вкусно пахнущему холодом подвала и продымленным молоком. Фекла глядела ему в рот, и глаза у нее странно светились. Матюха фыркнул в ложку и сказал ни с того ни с сего:
— А я, тетка, жениться хочу. Как ты думаешь?
— Ды что ж? Час добрый. Чего ж тебе беспричальному-то ходить, аль ты без рук, без ног?
— Стало быть, благословляешь?
— По мне хоть завтра. Ишь невест-то сколько по нынешнему времю. Любую бери.
Матюха смотрел на заботливо оглядывавшую его Феклу, его радовали ее слова, но он почему-то сразу вспомнил про Тишку, про коробок спичек и оборвал хозяйственные доводы Феклы:
— Мне еще не забыть к Федоту. Знаешь, дело-то какое? Тишка спичкой грозит.
Фекла испуганно расширила глаза и закачала головой:
— Этот удумает! У этого хватит, у живореза.
— Вот. Я думаю, Федоту надо сказать. Ведь он этим коробком всех перемутит. Может, у них уж намечено.
— Сходи, сходи! — Фекла вскочила с лавки и заторопилась: — Как есть сходи. Эту бражку поучить надо.
С уходом Феклы Матюха долго сидел у окна. Золотые огни на той стороне померкли, от реки поднялся легкий, как дымка, туман, и на бугре всполошливо справляли вечернюю беседу грачи. Идти к Федоту он не решался. Этот шаг был похож на предательство, в этом чувствовалось что-то постороннее его всегдашнему отношению к людям, оно грозило злыми последствиями. Он чесал голову, хмыкал и в несчетный раз повторял вслух:
— Может, и не надо?
И сейчас же вспомнилось сегодняшнее собрание, его речь — разве он уже не поставил себя против Тимофея Сальника и всех тех, за кого грозит Тишка? Разве они ему простят его слова, если он даже пожалеет Тишку и смолчит о его угрозе?
— Видно, один конец!
Он встряхнулся и начал надевать сапоги. У Федота горел огонь, и лампу окутывал пар от чашек. Матюху Федот от двери потащил к столу.
— Позаправься. Мы тут все плантуем на будущее, и тебе к нам примыкать надо.
Матюха, упираясь, оглядел стол, — его соблазнила красномясая, толсто нарезанная ветчина, — встретил взгляд Теркина, шмыгающий нос Таганка и деловито опустился на скамейку.
— Я по делу. Слушай! — Он взял Федота за пояс и, подняв кверху лицо, сказал шепотом: — Там уж ножи готовят. Тишка спичками грозит. Я зашел упредить, мало ли что может…
Федот долго тер подбородок, раза три глянул на Матюху большими, будто спрашивающими глазами, — Матюха выдержал его взгляд, — решительно сел и обратился к Теркину: