— По книгам жить не выйдет дело. По жизни глядеть надо. Нынче книги все пишут, кому делать нечего. Он иной накручивает, наворачивает. Он смеется над нами, а мы, дураки, вглядываемся и всё на деле провести стараемся. Всё учить друг друга стараются. Дурак учит, а умный работает…
Матюха прошел дальше. Саньку он нашел на плотах, у реки. Они сидели с Аленкой в обнимку, глядели на темную, расшитую золотыми блестками воду и раздумчиво вполголоса пели. Он поднял было камень, намереваясь бросить его в воду и тем напугать девок, но постеснялся, подошел к ним сзади и намеренно тихо спросил:
— Чего кукуете?
Девки обернулись и ни слова не сказали.
— Или я лишний тут?
Он ждал, что скажет Санька, но она опять запела, а Аленка лениво плеснула смехом:
— Пришел — не звали и гнать не собираемся.
Ночь была долга и прохладна. Матюха подпевал девкам тонким бабьим голосом, глядя себе под ноги в бездну опрокинувшегося неба, и эта бездна не была страшна: он чувствовал под рукой худое плечо Саньки, перебирал пальцами острые косточки, — она не мешала ему, глядела перед собой, и в выпуклом стекле ее глаза дрожала и плавилась зеленая звезда.
Голос у Саньки низкий, глубокий. Она поет почти не напрягая грудь, песнь течет у нее вольная, плакучая, как дыхание, и ее голос так складно ложится под тонкие разводы Аленки.
Прокричали кочета. Над бугром небо позеленело и убивало сияние звезд. Роса упала густая, свежестью обняла плечи.
Аленка распрощалась у дворов, Матюха радостно перекрутил вокруг себя толстую Аленку и благодарно сжал в тиски озябших, будто перевитых веревками рук. Санька ждала его на дорожке, и в этом ожидании Матюха увидел всю свою складную, веселую будущность: Санька была уже его женой, теплой, душевной и бесконечно дорогой.
Домой он пришел уже по свету. Раздирались кочета, пролетели над бугром холодно выкрикивающие грачи; жаворонки прорвали полевую тишину и на селе скучливо взревывали коровы.
В избе он переобулся в лапти, надел поддевку и снял с гвоздя кнут. Потом подумал и захватил из печурки рожок.
В это утро он играл особенно долго, с новыми переливами, и ему все время слышался в звуках рожка тоскливый и текучий голос Саньки.
VIII
За селом Коротков сдержал жеребца и пустил шагом. У него было такое впечатление, что он вырвался из ревущего, фыркающего и грозно хлещущего в лицо водопада. В ушах еще стоял глухой гул, и мысли, как ноги раскованной лошади, разъезжались в разные стороны. Вместе с тем он чувствовал в теле волнующую усталь, какая бывала у него всегда после бессонной ночи над удавшейся работой.
Размашистым жестом он вздернул фуражку и посвистел. Дорога взобралась наверх пологого ската к селу, отсюда далеко видно вокруг — и зеленая впадина Дона с церквами утонувших в ветловой зелени сел, и старая степная дорога к курганам с пятком разбитых грозами ветел, и густая, почти черная зелень совхоза, вознесшая к небу стройное кружево водонапорной башни. Солнце коснулось верхушек молодого совхозовского леса, растопило в них ниспадающий жар, и по овсам протянулись длинные, на глазах вырастающие тени. После недавних дождей земля была парна́, хлеба ростли́вы, травы цвели последним цветом, чуя близкий звон косы.
Коротков опять пустил жеребца рысью и вспомнил, что сегодня он несколько раз употребил в сильных местах своей речи к мужикам слово «великолепно». Это было любимое слово Стручкова, и оно как-то полно вбирало в себя всю совокупность и значение его мыслей.
— Да, нынче я поработал!
Он усмехнулся и сдавил горячие бока лошади каблуками. Жеребец всхрапнул и пошел полным ходом. Сбоку по ровному полотну ржей прыгала и странно светилась зеленая ломкая тень.
Ржаное поле было гордостью Короткова. Сортовые, проверенные на опытном клочке семена дали на подбор ровные всходы, и сейчас рожь была словно подстрижена — насколько хватило глаз, шла волнистая, крупноколосая, обещавшая богатый урожай. Эта рожь не давала кривинским мужикам покоя. Они сравнивали свои посевы с совхозовскими, ломали головы и не раз спрашивали:
— Диковинное дело! Земля рядом, дождь поливал ровно, почему же у нас рожь тощей?
Это преимущество совхоза отнимало у них последнее утешение: им хотелось верить, что совхоз пустое дело, созданное исключительно для того, чтоб отнять у них землю и кормить «голь перекатную».
— Полынок выращивают. Советский овес.
— А вот вам и советский овес! — вслух сказал Коротков и скупо усмехнулся.