— Вам обещали помощь? Не дали? У вас лошади заморены? Не поднять поле под рожь? Так вот слушайте! Вам будет оказана поддержка. Будет! Завтра наши трактора возьмут ваше поле в оборот, взроют его. Поняли? Вы мне не верите?
Он выжидательно оглядел мужиков, но они не встретили его взгляда. Нависшее безмолвие таило загадку.
У подвалов собрались бабы. У них шли свои споры — визгливые, суматошные, и издали они были похожи на всполошенных кур.
Начался отлив. Мужики замахали руками, заговорили все враз, прозвучали редкие, оборванные смешки, люди задвигались, затолкались, полезли за кисетами. Коротков только теперь почувствовал всю усталь последних минут. Во рту держалась сухость, в голове шумело, сыпалось, и руки висли плетьми.
Наташа спустилась к бабам, у них началось свое собрание.
Коротков устало усмехнулся и снова обратился к мужикам:
— Ну вот, друзья, давайте делать. Трактора у вас будут завтра. Это вас поддержит на первое время, а всякие дрязги и текущие дела можно разрешить добром. Вам не нравится Иван Петров — так поставьте другого…
К нему вдруг подошел Евстигней и взял за локоть.
— Друг мой! Мужик пуганая скотина. Мы и сами в себе не разберемся — хорошо ли делаем иль плохо. Люди-то об нас думают, а нам об себе и подумать некогда. Поле лежит, среди нас разброд, ненавиствуем, а сами не знаем, по какой причине. И вот ты сказал хорошее слово: на нас ответ лежит. А Иван Петров чуть что — и поступает грубно. Ему, может, тоже заболезно бывает с нами, тоже голова кружится, ну, а все бы надо поаккуратней.
— Да ведь я, Евстигней…
Иван Петров перехватил Евстигнея и подтянул к себе, а к Короткову протолкался Николай.
— Ты… — он подергал носом и улыбнулся во весь рот. — Нам не дороги трактора, дорога хорошая поддержка. Вовремя главное. Мы тут совсем скрутились. Дни идут, а мы рукава жуем да колья подмечаем. А кого бить — и не найдем.
— Да ведь я… — кричал среди сбившихся на крыльце колхозников Иван Петров, ударяя ладонью по столу. — Что я против вас имею, а? Трехногого мерина да забот по горло? Только и всего. А вы мне душу выворачиваете! Сестрой тычете! Что сестра? Ее государство учит, как скоро, может, и вас всех учить начнет. А я — по правилу иду и себе первому не спускаю…
На крыльце открыли заседание совета колхоза, когда Коротков, отговорившись делами, сел в пролетку. У канавы парка он увидел Наташу. Она, кутаясь в платок, стояла под высохшей ветлой. Коротков поглядел на нее, перевел взгляд на полевой простор, уже подернувшийся крылатыми сумерками, — ему вдруг захотелось почудить, посмеяться, смыть серое ощущение усталости. Он сдержал жеребца и поманил Наташу рукой. Она подошла, и Коротков, не говоря ни слова, схватил ее за руки, втащил в пролетку и тряхнул вожжой. Скачка была бешеной. Бежали мимо овсы с томным тюрлюканьем перепелок, зацветающие полотна гречи, придорожные травы, в лицо билась потревоженная прохлада, — и топоту жеребца, треску колес отвечало далекое, угасающее в небе эхо.
Наташа пробовала вырвать вожжи, шумела ему в ухо, но он отводил ее руки, тряс головой, смеялся и все понукал жеребца. Потом он бросил вожжи в днище пролетки, прихватил их ногой и взял Наташу за плечи. Она подалась назад, поглядела на него строгими, вдруг ставшими совсем черными глазами, и предательская бровь опять вспрыгнула вверх.
Коротков потряс ее, задохнулся и, придвинувшись к лицу Наташи, сказал:
— Завтра… непременно побреюсь.
Наташа облегченно засмеялась, ударила его по рукам и овладела вожжами. Бег полей стал тише, отчетливее проступали переклики перепелок. Наташа незнакомым, посвежевшим и заволновавшимся теплыми переливами голосом весело сказала:
— А, пожалуй, хорошо, что вы меня встряхнули! Эти ссоры, столкновения такую тоску наводят, что в пору в омут. А сейчас будто ничего и не было. Ну, что смотрите на меня истуканом? Я этого не боюсь.
У поперечного рубежа она натянула вожжи и спрыгнула с пролетки. Коротков поймал ее руку, потянул к себе и опять отпустил. Наташа глядела ему в лицо и чего-то ждала. Но в самую последнюю минуту, когда на языке горьким осадком встали готовые слова, Коротков подтряхнул фуражку, сказал весело и беззаботно:
— Вот вас волки съедят. Я для того и взял вас с собой.
Наташа разочарованно покачала головой и с неуверенной бодростью отозвалась: