Потом голоса стихли, и две темные, сдвинувшиеся плечами фигуры прошли переулком наверх, влипли в небо, качались, несли с собой последние капли Матюхиной радости.
Санька утекала от него дымным облачком, и на черном небе не было просвета. Уходила та Санька, которая доверчиво жалась к его плечу, нисколько не похожая на ушедшую с Тишкой — злую, коварную и продажную.
Опять Матюха ходил со стадом, тянул за собой длинную извилину кнута. Долог кнут, а мысли длиннее. Вьется кнут по пахоте, пробивается сквозь заторы глыб, а мысли бьются в глыбах, попадают в промывины и не находят выхода.
Он начинал думать вслух, и тогда получалось, что Санька такая же девка, как все, что он не любил и не любит ее. Дорога она ему потому, что первая попалась на глаза, вызвала в нем к себе жалость и с ней увязались его первые надежды перевернуть свою жизнь вверх ногами, стать вровень с мужиками и скрасить любовью свое одиночество.
Только и всего!
Матюха подтряхивал плечом съезжавший кнут и весело кричал на разбредшихся по склону оврага коров:
— У-да! Поверни ее, идола!
Но оживление скоро сменилось новым приступом тоски. Матюха без единой думы в голове шел полем, срывал травинки, пел тоскучие песни; замолкая, не раз смахивал с носа слезу. Он бодрился, опять начинал убеждать себя, и ему становилось почти ясно, что не в Саньке дело, а в том, что он в желании своем получить ее нашел выход из своей лачуги на свет, на люди.
— Э! Была бы шея, хомут найдется!
И тоска по Саньке с каждым днем уходила вглубь, становилась привычной и уступала место ненасытной злобе на Тишку.
Скорое возвращение Тишки удивило село. Почти все были уверены, что парня замотают.
— Уж этот побудет, говорить нечего. Раз добрались, с живого не слезут.
— Дурак! По теперешнему времени чего знаешь — и то молчи. Правду и знай, да не высказывай.
— А через колхоз и подавно. Раз такая линия пошла, они зло беспременно сорвут на нем.
Тишка с большой уверенностью ходил по улице и бахвалился:
— Только узнать, кто эта продажная шкура, душу выну нараз! С живого не слезу!
Матюха всякий раз, когда слышал об угрозах Тишки, холодел, боясь на людях выдать свое волнение, но вместе с тем в нем крепло решение — в нужный момент он не потеряется и, если Тишка спросит его об этом, твердо скажет:
— Да. Сделал это я, потому что, если тебя не уймут, ты мне сделаешь хуже.
XIII
Поход тракторов в Ключи вызвал шум во всех деревнях. Белогуров по возвращении оттуда рассказывал Короткову:
— Как на пожар бежал народ. В поле стон стоял. Сначала все колхоз ругали: и лодыри, и захребетники, и всякими словами! А потом между собой схватились. Как наперли на своих бородачей — и давай трепать! Уж я и смеху положил! Орут: «Во, как колхозам помогают! А вы нам шею затянули, все обманом пужаете! Вас, головотяпов, вот положить в борозду, да давнуть раз, чтоб вы лопнули!»
Белогуров, еще не смывший с лица потную грязь, скалил острые белые зубы и резал воздух промасленным кулаком.
— А уж мы и драли! Земля там рыхлая, машина идет ходом, будто творог жует! А эти ключевцы около нас винтуют. Натащили пирогов, яиц, молока. Чуть не в обнимку! Там и сейчас, — мы уехали, — на поселке все равно что праздник годовой, народ толпится. Только…
Белогуров взял Короткова под локоть, завел за угол сарая и там, близко касаясь руками уха, прерывисто зашептал:
— Скандал будет. Лягин весь день клял тебя и обещал Стручкова навинтить. «Свое дело стоит, совхоз убыток терпит, а мы катаемся на чужом поле». Гад он, понимаешь, а все-таки надо подготовиться. Да мы ему, впрочем, рог свернем, будь покоен!
И тракторист валкой походкой пошел в свою каморку. У двери он обернулся еще раз и погрозил кулаком.
Коротков знал сам, что осложнения будут, что отрыв тракторов от своей работы поставят ему в вину, и это может вызвать большой скандал среди рабочих.
Крылатый рассказ Белогурова подтверждал нужность такого шага хотя бы в ущерб совхозовским работам. Это его веселило, но вместе с тем липла малодушная, противная мысль: как отнесется к этому Стручков? Он представил себе его каменно-недовольное лицо, и тогда все повертывалось иной стороной. Ему начинало казаться, что Ключи могли бы обойтись без тракторов, что, обещая им их, он погорячился, и, больше того, в нем уцелела блестка памяти: когда он давал обещание колхозникам выслать трактора, он все время чувствовал близость Наташи, ему хотелось показать перед ней свою силу и выйти из столкновения с колхозниками героем.