Я четко ставил левую ногу перед правой, правую перед левой. В левой руке я держал цепь, с которой свисал Талисман, — и нес я его высоко, так, чтобы было можно заглядывать в глубины камня, наблюдая и ощущая появление там нового Образа, который я вычерчивал с каждым шагом. Свой посох я воткнул в землю и оставил стоять у начала Образа. Налево…
Вокруг меня пел ветер, и совсем рядом грохотал гром. Я не встретился с физическим сопротивлением, как это было на старом Образе. Вообще сопротивления не было. Вместо этого — и во многом хуже по ощущениям — каждое мое движение сопровождалось необычной осмотрительностью, замедлявшей его, ритуализирующей. Казалось, я трачу больше энергии на подготовку к каждому шагу — осознание его, обдумывание и приказ к выполнению, — чем на само физическое исполнение. И все же медлительность, которая, похоже, требовалась при такой работе, вытягивала из меня некую неизвестную субстанцию, которая определяла ритм и темп адажио всех моих действий. Направо…
…И как Образ в Ратн-Я помог мне восстановить увядшие воспоминания, так и этот, который я создавал с боем, тормошил и извлекал наружу запах каштанов, аромат тележек с овощами, на заре двигающихся к Рынку… В то время я не был влюблен ни в кого конкретно, хотя девушек было много — Иветты, Мими, Симоны, лица их слились, — и была весна в Париже, и оркестры цыган, и коктейли «У Луи»… Я помнил, и сердце прыгало в прустианской радости, пока Время медленно било вокруг меня, словно колокол… И, наверное, в этом и была основа для воспоминаний, потому что радость, казалось, передавалась всем моим движениям, дарила чувствам обостренность, давала власть желаниям…
Я увидел следующий шаг и свершил его… Я уже прошел круг, обозначив периметр моего Образа. Спиной я чувствовал бурю. Должно быть, она взбиралась на край плато. Небо потемнело, буря окрасила все зыбким, качающимся, разноцветным светом. Вокруг косо падали всполохи молний, а я не мог уделить на их контроль ни энергии, ни внимания.
Завершив полный круг, я увидел, что пройденная мной часть Образа теперь вписана в скалу и тлеет бледно-синим. И все же не было ни искр, ни покалывания в ногах, ни поднимающих волосы статических зарядов — лишь упорный закон осмотрительности лежал на мне огромным грузом… Налево…
…Маки, маки и подсолнухи, и высокие тополя вдоль деревенских дорог, вкус нормандского сидра… И снова в городе — запах каштановых бутонов… Сена, полная звезд… Запах старых кирпичных домов на площади де Вогез после утреннего дождя… Бар под концертным залом «Олимпия»… Буйная драка там же… Ободранные костяшки, перевязанные девушкой, которая привела меня домой… Как ее звали? Каштаны в цвету… Белая роза…
Тогда я втянул носом воздух. Почти весь аромат улетучился, кроме запаха розы у моего ворота. Удивительно, как такой цветок до сих пор уцелел. Это подбодрило меня. Я попер вперед, слегка забирая вправо. Уголком глаза я увидел надвигающуюся стену бури, гладкую, как стекло, стирающую все на своем пути. Грохот грома оглушал.
Направо, налево…
Приближаются армии ночи… Выстоит ли против них мой Образ? Мне захотелось поторопить себя, но нет — я стал двигаться со всевозрастающей медлительностью. У меня возникло любопытное ощущение пребывания в двух местах сразу: будто я нахожусь внутри Талисмана, проходя Образ, и одновременно двигаюсь здесь, снаружи, наблюдая за собой и подражая этому действию. Налево… Поворот… Направо… Буря приближается. Скоро она достигнет костей старины Хьюги. Я почувствовал запах влаги и озона и подумал об этой странной темной птице, которая сказала, что ждала меня с начала Времен. Ждала, чтобы поспорить со мной или чтобы быть бесславно съеденной мною в этом краю? Как бы то ни было, принимая во внимание преувеличения, обычные для всех моралистов, выходило так, что Хьюги, не сумевший доверху наполнить мою душу раскаяньем по поводу моего же духовного состояния, был съеден под аккомпанемент театрально грохочущего грома… Был гром дальний, гром близкий, а теперь — сплошной гром. Когда я еще раз повернул в сторону бури, полыхание молний просто ослепляло. Я впился пальцами в цепь и сделал еще один шаг…
Бурю принесло прямо на край моего Образа, а затем она расслоилась. Начала обползать вокруг. Ни дождинки не упало ни на меня, ни на Образ. Но медленно, постепенно мы были поглощены бурей.
Я оказался словно в пузыре на дне бушующего моря. Стены воды окружали меня, и темные тени проносились мимо. Будто вся вселенная давила на стенки невидимого пузыря, стремясь сокрушить меня. Я сконцентрировался на красном мире Талисмана. Налево…