Сын Ксении Александровны — Александр Сергеевич, «Непушкин», — как называл его мой дедушка, был совсем не похож на дворянина. Он ходил по двору в семейных трусах, а рыбу чистил... ногтями, прямо всей пятерней. Но натура у Непушкина была широкая и добрая, деликатная душа. Они с женой вырастили замечательных детей, скоромных и талантливых, — дядя Сережа поступил в МГИМО, переехал в Москву, а тетя Оля, когда снесли наш одноэтажный 75 дом с кучей квартир, оказалась и по новому адресу нашей соседкой и занималась со мной английским языком... Потом вся их семья уверует, жить они станут рядом с Оптиной пустынью.
Раечка
В пять лет меня стали пускать гулять «за калитку». Больше всего я не дружила тогда с двумя мальчишками — Сакдулошкой и его старшим братом, Абдуллой. Они казались мне просто исчадиями ада, потому что плевались на квадраты классиков, нарисованных на нашем щербатом асфальте девочкой Азизой. Как играть в классики, когда там наплевано? Правда, потом мальчики прекратили свои выходки и, наконец, объяснили нам, что им просто не хватает народу для игры в Джами!
Но не это изменило мое отношение к ним.
Самая красивая тетя в наших дворах была таджичка Райхон, мама Абдуллы и Сакдуллы. Она не была похожа на местных женщин: голубоглазая, со светлыми вьющимися волосами, хрупкая, высокая, с точеной фигурой. Бабуля говорила, что это очень редкая для здешних мест внешность. Раечка, как мы называли Райхон, была, к сожалению, не здорова. Из-за порока сердца ей запрещали рожать, но она родила своих мальчишек. Нельзя было быстро ходить, но она бегала, громко смеялась, всплескивала руками...
Бабуля ее очень любила. Райхон влетала к нам на кухню, как ароматный весенний ветерок, — приносила печеные в золе, урючные косточки, и обнимала сразу всех, хохотала, запрокидывая голову, сжимала длинными пальцами свои красивые коленки, покрытые платьем из хан-атласа, — и смеялась, смеялась. Бабуля обнимала ее за голову, прижимала к себе и тоже смеялась, и у нее дрожал живот. И мне было смешно, и я прыгала на старой кушетке, пока все не усаживались пить чай.
Однажды летним душным вечером, когда в наших дворах пришла пора свадебных туев, бабушка с улицы прибежала на кухню в слезах:
— Раечка умерла... Говорят, танцевала на свадьбе, охнула, и упала мужу на руки. И все. Мгновенная смерть!
А потом моя бабуля, всегда улыбчивая и веселая, плакала... Сидела за столом и причитала: «Говорили ей, не бегай, не пляши, не рожай... а она все, все смогла» ... И, уронив голову на руки, рыдала, и у нее трясся живот, и текли настоящие слезы, как у меня, когда не дают клубнику, а так хочется...
Абдулла и Сакдулла стояли над маминым гробом вместе с отцом, рослым и широкоплечим Азизбеком. Все трое не двигались и смотрели на Раечку совершенно непроницаемыми, как ночь, глазами. Я тогда подумала, что это у них сейчас не глаза, а трубочки. Они сквозь них втягивают в себя всю Райхон, без остатка, запоминают ее — до черточки. Вокруг все рыдали, даже продавщица из нашего хлебного магазина, а мальчики Раечкины стояли молча.
После этого они никогда не плевались на наши классики... И ходили с опущенными плечами, тихие. А я думала, что лучше бы они делали все, как раньше, громко вопили, кидались репейником, обливались водой из шланга... Только бы не видеть эти их безжизненно болтающиеся вдоль тела руки.
Женька
Дядя Миша Крец обитал в нижнем краю нашей улочки, там, где над широким арыком лежал железный мостик с петлями посредине. Довольно молодой мужчина, он временами сильно пил, а когда выпьет, дрался. Мой дядя Женька был весельчак и балагур: даже на секции по самбо он умудрялся рассмешить тренера своим непритворным страхом перед спаррингом... Но из всех соседей один Женька, будучи еще мальчишкой, не боялся буйного и пьяного дядю Мишу. Женька являлся на своем облезлом велосипеде, выгонял погулять испуганно жавшихся по стенам Мишиных мальчуганов, отправлял в гости его жену Вальку, шел в Мишкину пристройку, где долго о чем-то они беседовали, пока, присмиревший Крец не водворялся спать. Женька возвращался заполночь и нырял под пикейное одеяло на старый зеленый диванчик, который он делил с болонкой Тяпой.