Когда я стану взрослой, а у Жени будут дети — мальчик и девочка, я отдам им в трехлитровой банке двух рыбок, которые не прижились в моем домашнем аквариуме. Рыбки, к сожалению, долго не протянут: наутро их, дохлых, Женька спустит в унитаз. Мне будет очень стыдно, но я попытаюсь как-то успокоить себя, сказав, что, мол, это всего лишь рыбки, так ведь? На что рано поседевший, Женя, подняв на меня свои навыкате, голубые глаза, ничего не ответит, грустно покачав головой.
Гепатит
В шесть лет я пошла в школу, где сразу подхватила гепатит и попала в больницу, впервые оказавшись без мамы и папы. Отец бегал с баночками еды в инфекционку, и, хотя к нам никого не пускали, он, через решетку первого этажа передавал их мне и заставлял при нем съесть хотя бы половину порции: больничную еду я не ела совсем. Каждый раз в конце такого «обеда», от жгучей тоски по дому, я горько плакала.
После выписки еще месяц нужно было беречься, поэтому в школу я пошла ближе к декабрю. Родителям порекомендовали найти для меня чьи-то, аккуратно заполненные прописи, чтобы мне было легче начать писать — прямо поверх чужих букв. Папа работал в издательстве «Шарк» (Восток), там для меня, на ризографе и сделали пару «прописей». Все в них было хорошо, за исключением пустого места: в моем понимании писать я должна была сама, и не в этих, уже исписанных, до меня, тетрадках, а в красивой, новенькой прописи с красной обложкой, которой обладали все мои одноклассники, и которую к моменту моего возвращения «в школу» они уже полностью освоили.
Это была огромная обида, которую мне не кому было адресовать: долгожданная красная пропись была куплена поздно и так осталась у меня незаполненной, хоть я и носила ее исправно в рюкзаке до конца первого класса. Моя учеба в школе, можно сказать, не задалась... И сейчас, когда мне в руки попадают такие тетрадки моих детей, сердце сжимается. Но поделать ничего нельзя. Не садиться же, в самом деле, сорокалетней тетке выводить крючки и элементы. Увы, в глубине моей души застыла разочарованная девочка, бледная и одутловатая, с герпесом на лице, после инфекционной больницы, держащая в руках злополучные тетрадки, серые после ризографа, уже заполненные кем-то, очень усидчивым и аккуратным.
Слива
Год выдался урожайным. Яблоня наша, не слишком ухоженная, вымахала выше крыш и без числа роняла свои перезрелые плоды. Приходили муравьи, осы и мушки-дрозофилы, и роились, грызли всё это подгнившее великолепие. Бабушка бы все равно сняла яблоки, даже если б ей пришлось забираться за ними на стремянку. Но дедушка ей запретил, и вот почему: неделей раньше, она решила обобрать сливу, залезла на крышу навеса для автомобиля, а шифер проломился, и она упала...
Я стояла поодаль и все видела, — как тяжело и грузно бабуля вскинула руки, почувствовав, что крыша трещит, как, словно в замедленной съемке, она приземлилась на ноги, и повалилась на спину. Бабушка лежала и стонала, а я не могла сдвинуться с места.
— Анечка, ну что же ты? Пойди... позови дедушку...— побелевшими губами попросила она.
Иду проведать бабушку. Она — в гостиной, на тахте, под белым пледом, лицо искажено гримасой боли. Смотрит на меня и качает головой с укором: «Ануля, я упала, а ты даже не подошла ко мне?»
Это, наверное, самое сложное воспоминание о наших дворах...
Новый Год
Пересматривать старые фотографии — опасное занятие.
Вот девочка в комбинезоне из плащевки подбрасывает вверх пригоршнями снег, на ней смешная цигейковая шапка с леопардовым принтом. Обычный кадр.
Но стоит на секунду здесь задержаться — и начинает работать спусковой механизм памяти, неотвратимо, словно подъемный мост над крепостным рвом. Взглянешь внимательней, чтобы увидеть, как чуть приметный застыл в углу косой забор... И всё: с шумом и лязганьем ворота в детство захлопываются... Ты внутри.
Здесь утро. Едва проснувшись, в колготках и растянутой майке я бегу к окну в большой комнате. Влетаю в прохладный полумрак. Там, за занавеской, на широком подоконнике в лягане лежит и «созревает» большая оранжевая хурма, благоухает айва и, расстеленная на газетке, сохнет мята. На чугунном листе — арахис и грецкие орехи, положенные остывать после духовки. Бегу мимо наряженной вчера елки, не обращая внимания на коробки и свертки под ней... к окну. Мне очень надо.