И остается в сухом остатке одна божественная мысль: «Будьте как дети». И только в ней время движется тепло и плавно, шагом задумчивого ребенка.
Большой двор
Вечерами здесь сладко пахнет теплой пылью. Иду на свой страх и риск: я мала, и мне пока нельзя покидать наш дворик. Но уже слышно, как шумно и вольно бегают по «большому двору» казаки-разбойники, восторженно вопят малыши, играя в догонялки, упруго бьется о сетку ракетки волан, соревнуясь с полетом летучих мышей. Низко проносятся стрижи, обещая ночной дождь. Возможно, прогремит гроза, обернет крыши и палисадники в шуршащую упаковку теплого ливня, подарив утру предосеннюю прохладу. Это конец дня, лета, детских снов под ровный шум голландки.
Скоро здесь всё снесут, закатают в стекло и бетон новостроек, изменят вековой рельеф улочек и тропинок...
А пока я стою посреди большого двора, огромного, как земной шар, полного детей, ветра и птиц, впервые — одна. И надо мной — высокое Ташкентское небо...
Pianо
Ташкент моего детства не унимается ни на мгновение... Шагает рядом кривыми улочками, шумит карагачами, колет живой изгородью, досаждает мелкой пылью.
Он полон особенной тишины, сотканной из воплей ишака, стуков калитки, жужжания станка сапожника. Саодат-апа молча выбивает на железной «радуге» свои бархатные курпачи, малышка Лола с плоским затылком и золотыми сережками на оттопыренных ушах смотрит на меня без всякого выражения, не мигая.
Уже десять утра, почти июль и на улице горячо. Такое время — чилля...
Ветер сейчас закончится. Орешина зеленеет из последних сил, но желтизна ползет предательски из самой середины овальных листьев. Они виснут обожженные. Хмурый подросток уныло швыряет палку и сбивает незрелые орехи.
Раскаленный полдень. Сапожник дядя Миша, бухарский еврей с носовым платком на голове уходит на обед. Во дворе гуляет с десяток упорных мальчишек со своими обыденными забавами.
Поиграем в ашички? Ашичка — кость из коленного сустава барана. Игра азартная! Прицелься в ашику и бросай в нее — сочкой; если выбьешь, бросай снова. Ашики стоя́т в нарисованном мелом кругу с монетой достоинством от 1 до 50 копеек — в зависимости от размера. Без сноровки ничего не получится: кинешь разок сочку, — мимо... а остальные Махмуд соберет. Стук-стук, — и вопль восторга или разочарования.
Парни играют в лянга. Попробуй-ка внутренней частью щиколотки подкинуть волан из овечьей шкуры со свинцовой серединой. Э, зачем берешься, если даже два раза подряд не можешь?
Смеркается рано. Мне шестнадцать, и я стою под фонарем, задрав голову. Там, кружась, валится в наш двор зимняя ночь, — крупно, неотвратимо! Самое острое счастье — ловить лицом редкий Ташкентский снег.
Я понимаю эту тишину. Она звучит во мне. Есть такой закон в музыке: чем тише, тем отчетливей, тем напряженней. Тихо — это не значит вяло... Тихо — это виртуозно.
Конец.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов