- Заметно меньше здесь стало домов, - сказал он, увидев заросшие бурьяном участки, где стояли крестьянские избы.
- Куда же люди подевались? – спросила Шура. – Может, умерли?
- Сейчас многие крестьяне ищут лёгкой жизни в городе, - стал рассуждать Коля. – Многих репрессировали, если не захотели вступать в колхоз. У всех судьба складывается по-разному.
В село заходить постеснялись, потому что мужчины шли в одних трусах и выглядели смешно, поэтому стали обходить объездной дорогой. Навстречу им от леса показалась повозка с сеном. На копне сидела женщина в белом платочке. Поравнявшись с путниками, она весело спросила:
- Откудова идёте, поди устали?
- Да, жарко очень, ответила Соня.
- Пойдёмте ко мне, я вам холодненького молочка из подполья достану, - предложила женщина, но Соня её поблагодарила и отказалась, сказала, что надо идти дальше, времени нет отдыхать.
Дальше они шли лесом. Серёжа вдохнул всей грудью лесной воздух и с восторгом сказал:
- Как хорошо пахнет ёлками, люблю лес.
- А я люблю лето, - добавила Соня, и все наперебой стали нахваливать, кто чего любит, а общее мнение сводилось к тому, что все любят природу. Проходя через прохладный лес, мужчины снова оделись, и Коля почувствовал, что обгорел на солнце.
До деревни Гарь, с небольшими привалами, Сержпинские, Смирновы и Коля Верещагин дошли к двенадцати часам дня.
В деревне, громким лаем, их встретила стая разношёрстных, крупных и небольших, собак. Их было штук шесть дворняжек. Одну из них, пушистую, чёрненькую, Коля окликнул:
- Пушок, ты меня не узнал?
- Пушок присмотрелся и, виляя хвостом, подбежал к Николаю.
- Ух ты, узнал! – потрепал он пса по лохматой спине и почесал за ушами.
Остальные собаки перестали лаять и с любопытством смотрели на людей, которые оглядывались по сторонам, ожидая, что жители деревни их заметят. В деревне осталось только четыре дома. Соня знала об этом от Марии Фёдоровны Черновой и писала Коле в письмах. Но пришедших сюда людей потрясла увиденная разруха. Из одиннадцати добротных домов осталось четыре двухэтажных, обветшалых дома, с ржавыми, залатанными, железными крышами. Деревня словно вымерла, на лай собак никто не вышел. Соня знала, в котором доме живёт Мария Фёдоровна и сначала одна зашла, по тропинке, сквозь высокую крапиву, в покосившееся крыльцо. Обычно двери в крестьянских домах не запирали, и она дёрнула за ручку, но дверь оказалась заперта изнутри. Она постучала, и вскоре вышла хозяйка дома.
- Сонечка, а я тебя ждала, чувствовала, что ты меня навестишь, - здороваясь, воскликнула она. Соня позвала остальных путешественников, и те тоже вошли в дом.
- Николай Семёнович, как вы повзрослели, - причитала Мария Фёдоровна, обнимая Колю. – А эти девочки, чьи будут? – спросила она.
- Это дочери нашей Тонечки, - ответила Соня. – Это Шурочка, старшая дочь, а это Маруся, вторая. Всего у Тони четверо детишек осталось, царство ей небесное, - смахнув слезу, произнесла Соня.
Хозяйка усадила гостей за широкий, из потемневших досок, стол и начала угощать молоком из кринок. Сергей обратил внимание, что доски стола блестели, словно покрытые лаком. Он подумал, что это за много лет стол отшлифовали, вытирая грубыми тряпками.
- Коровы у меня уже давно нет, - говорила Мария Фёдоровна, - а молоко приносит племянница, которая живёт со мной и работает на колхозной ферме.
- А где она сейчас? – поинтересовался Коля.
- В деревне Молчаново. Там теперь ферма и колхозная контора. А у нас только начальная школа осталась, которая ещё при Семёне Александровиче располагалась в вашем доме для батраков, - пояснила Мария Фёдоровна.
Попив молока, гости поблагодарили хозяйку, и пошли на улицу осматривать знакомые места. Солнце по-прежнему продолжало жарить всё вокруг, не по-августовски. На небе появились облака, и Сергей предположил, что будет гроза, а Соня забеспокоилась, как же теперь идти назад под дождём, лучше заночевать здесь. На месте бывшего барского дома, уже росли заросли высокой травы, и пробивался кустарник. Среди этих зарослей, кое-где валялись красные кирпичи от разрушенных печей. Глядя на это у Сони защемило сердце, и слёзы сами потекли из глаз.