Следующий привал объявили в деревне Лукино. Возле этой деревни стояла старая мельница, и на ветру её лопасти из досок, словно пропеллер, медленно крутились. Соня с ностальгией вспоминала, как она с отцом, однажды ездила на эту мельницу заказывать муку. Отец договаривался с хозяином мельницы, чтобы он принял у него несколько мешков с зерном на перемол.
Во время привала в Лукино, люди решили перекусить и попить воды. Все достали из своих узелков еду и, сидя на скамейках возле домов, жевали что-то из взятых с собой продуктов. Соня присела к своей подруге, Любе Романовой, и они тоже, сидя на маленькой скамеечке, возле дома с тремя окошечками по фасаду, достали еду. У Сони из продуктов были только горбушка хлеба, варёная картошка в мундире и два солёных огурца. У Любы продуктов оказалось гораздо больше: кроме картошки в мундире, у неё была конская колбаса и молоко в бутылке. Она поделилась с Соней, а Соня смогла порадовать подругу только солёным огурцом.
- Где ты достала колбасы? – с удивлением спросила Соня.
- Это мне одна знакомая продала за пятьдесят рублей килограмм. Дорого, но я не смогла отказаться.
- Ты живёшь одна, можешь иногда себя побаловать, - горестно вздохнув, сказала Соня.
- Не завидуй, - ответила Люба, - одной плохо жить, если болею, то некому и лекарство подать. А если умру, то никто этого не заметит и не вспомнит обо мне.
Деревня Лукино выглядела так же, как и многие другие деревни с одноэтажными, деревянными, крытыми соломой, домами, к которым сзади были пристроены дворы для скота. Посреди деревни раньше стоял широкий, одноэтажный, кирпичный дом,
принадлежавший местному кулаку, но теперь этого дома Соня не обнаружила. «Видимо и его взорвали на ремонт дороги», - подумала она.
Со стороны, к дому подошёл бородатый, седой мужичок, лет семидесяти. Он поздоровался с женщинами и спросил:
- Куда это вас, бабоньки, гонят?
- Окопы рыть, к Рыбинску, - ответила Люба.
- Почему? Разве немцы уже к Рыбинску подходят?
- Ещё пока они далеко, в Калининской области, но заранее готовят оборону.
Мужик схватился за голову и выругался:
- Вот чёртовы дети! Зря, что ли, я их в пятнадцатом году бил. Я ведь тогда до офицерской должности дослужился, награды имею, но был ранен и долго в госпитале пролежал.
Мужчина признался, что газет в деревню не привозят, радио нет, и они ничего не знают. Он оказался разговорчивым человеком, и Соня спросила его про деревню Гарь.
- В Гари одни старухи остались, - поведал он, - деревня вымирает, да и в других деревнях положение не лучше. Молодёжь старается уезжать из деревень в города. Не успели люди отдохнуть, как Соколов объявил: «Пора двигаться дальше». К колонне здесь присоединились ещё две телеги с колхозниками, в большинстве на телегах сидели женщины. Они были молодые, не изголодавшиеся, и всю дорогу пели весёлые частушки. Теперь Соня опять ехала, до следующего привала. В этих местах деревни попадались на пути всё реже, дорога шла через лес и болотистые места, где её укрепили брёвнами, хворостом и кирпичами. Ещё два раза пришлось меняться – одни ехали, другие шли пешком. Люди очень устали и Соколов объявил привал, в небольшой деревушке.
В этой глухой деревне из одиннадцати домов, люди тоже с опозданием узнавали новости. Даниловцев удивило изобилие у местных жителей продуктов питания, когда вся страна голодала. Людей из обоза распределили на отдых по домам. Соню, вместе с несколькими женщинами, пригласили в один из домов. Хозяин и хозяйка с сочувствием отнеслись к нежданным гостям, узнав, что везде начался голод. Их усадили за большой дощатый стол и стали подавать варёную телятину с большим чугуном картошки, топлёное масло, сметану и мёд. На столе лежал свежеиспечённый каравай хлеба. От вкусных запахов голова шла кругом.