Ну как полноценными. Принеси, подай, пошёл на хрен, не мешай. В начальники мне достался Иоанн Антонович Каподистрия, деятельность которого касалась внешней политики в отношении чуть ли не всего мира. Беготня в архив, приготовление переводов и выписок из указанных документов — таков был мой скромный трудовой вклад в дела Коллегии.
Работа не бей лежачего, тем более для человека, знающего языки. Благодаря моторике предшественника, письмо у меня было чистое, но отсутствие стальных перьев реально бесило. Я уже подумывал с первой зарплаты заказать себе с дюжину перьев по собственным чертежам и даже выяснил, где возьмутся за такую работу, но всё обломали родители.
Доктора, видите ли, посоветовали матушке до родов пожить на природе. А то, что до имения её покойного отца, а ныне принадлежавшего моей бабушке, женщина на пятом месяце будет трое суток в карете трястись, так это мелочи. Беременность ведь не болезнь. Плюс ещё отец начал подзуживать, мол, жизнь в Михайловском для протекания беременности то, что надо. А уж в деревне он так развернётся, и в город мы вернемся, чуть ли не миллионщиками. Угу, фантазёр на пенсии. Что-то в Болдино он не рвётся, а вот у тёщи сам Бог велел порядок навести.
Да и ладно бы родители одни к бабке укатили, так ведь и меня с собой заставили ехать. По их мнению, я — молодой повеса и без родительского присмотра квартиру превращу в шалман и вертеп. Ну и в результате сдохну либо от венерических болезней, либо утону по пьяни в Неве.
В общем, не успел я устроиться на службу, справить себе форму и проработать пару недель, как пришлось просить отпуск до середины сентября, якобы для приведения в порядок домашних дел. К моему удивлению, отпуск без содержания дали без проблем. Даже подорожную на выезд в Псковскую область выправили менее, чем за неделю. Всё-таки служба в коллегии имеет свои плюсы.
Весь мой багаж уместился в один большой саквояж, и то, основное место в нём занимала обувь, купленная в Немецкой слободе, и комплект походной одежды. Парадную форму Коллегии, вместе с фуражкой и лаковыми штиблетами, родители пристроили в сундук с отцовским скарбом.
К усадьбе в Михайловском мы подъехали засветло. Дворня, издалека услышав звон поддужного колокольчика, успела распахнуть ворота, запуская нашу запылённую карету во двор. Похоже, нас с нетерпением ждали. Двор был чист и ухожен, прислуга принарядилась и выглядела опрятно, а крутобёдрая молодка, которая выскочила на крыльцо, держа на блюде хлеб с солью, и вовсе была одета в нарядный сарафан и богато вышитый высокий кокошник.
Не успело наше семейство выгрузиться из кареты, как на крыльце появилась бабушка, а за её спиной маячила няня, не решаясь выйти на крыльцо, чтобы ненароком не задеть широкую юбку бабули.
— Хлеб — соль вам, гости дорогие, гости званные и желанные, — нараспев произнесла Мария Алексеевна.
Первым пышный каравай отведал отец, вытерев затем пальцы белым рушником, на котором покоилось блюдо, и пошёл обниматься с бабушкой, а там и наша очередь наступила.
Вкус деревенского хлеба, который испекли в русской печи, ни с чем не перепутать. По крайней мере у меня, ещё слабо знакомого с кулинарией этого мира, этот хлеб прочно занял своё место в списке гастрономических приоритетов. Вкуснотища — словами не передать!
В гостиной уже был накрыт большой стол, за которым всем хватало места. Начали мы с солений и холодных закусок. Солёные грузди, рыжики, хрустящая квашеная капуста, копчёный балык осётра, три вида холодцов, один из которых был из стерлядок, отварные мозги вперемешку с белыми грибами и это далеко не всё, что мне пришлось попробовать.
— Ешьте мои хорошие, а то ишь, что-то вы ростом не удались. Видать плохо вас родители кормят. А давай-ка, я тебе Сашенька, сама бутербродик с икоркой сделаю, — продолжала нас искушать бабуля, щедро намазывая маслом ещё тёплый ломоть хлеба и бухая сверху пару столовых ложек чёрной икры, — Вот перекусите чуть-чуть, а там щи как раз подоспеют. Похлебаете немного, а потом горячее попробуете. Там уж на свой вкус, кому гусь печёный, кому уточка зайдёт, а для мужчин у меня по молочному поросёночку приготовлено. А как вдоволь поедите, так мы под пироги да чай и поговорим ладком, — завораживающе ворковала старая, да так, что её никто не решился прервать, — Потом в баньку сходите. Самое то с дороги, чтобы пыль да грязь с себя смыть.
— Бабушка, милая, если нам ещё баня предстоит, то я пока с едой повременю, — вымолвил я в ответ, тщательно пережевав перед этим кусок ещё недоеденного бутерброда, — Сначала помоюсь, и лишь потом за стол вернусь. Лёва, отец, вы со мной?