Разошлись довольно рано. Я перед сном даже часа полтора с тульпами поболтал, узнал много интересного, в том числе и про деревню, что у бабушки на землях.
На ярмарку мы поехали втроём. Из всей моей семьи желающих трястись полтора часа туда, а потом столько же обратно, больше никого не нашлось. Лёвка, правда порывался со мной поехать, но узнав, что вставать придётся в полседьмого утра, тут же передумал. Соня он у нас.
За кучера был Никодим, крепкий мужик, лет тридцати пяти, давно работающий конюхом. Он сам вызвался на ярмарку съездить, чтобы из упряжи что-нибудь присмотреть, на что бабушка ему выделила пять рублей серебром.
На переднем сидение рындвана волчком вертелся Прошка — Поползень. Шустрый тринадцатилетний мальчонка, получивший своё прозвище в честь юркой птицы, типа синички. Та тоже жутко любопытная и свой длинненький острый клюв суёт в любую дырку или щель, чтобы там всё исследовать. Прошка такой же любопытный и жутко пронырливый. Пожалуй, в бабушкином имении от него нет тайн, если не касаться происходящего в барских покоях. Его бабушка со мной направила, как провожатого, а заодно и помощника.
По дороге Прошка болтал, не переставая.
— Барин, а кем ты хочешь быть? — неожиданно задал мне Прохор вопрос, сразу после того, как рассказал про Еланкину Падь и сообщил, когда туда стоит по грузди собираться, а когда за опятами верхом идти.
— Думаю, помещиком. Не люблю город, — пожал я плечами.
— А меня к себе возьмёшь? — тут же загорелись глаза у пацана.
— А ты кем бы хотел стать?
— Конюхом или псарём, — заговорщицким шёпотом поведал мне малец.
— А садись-ка поближе, пошепчемся, — пригласил я его на своё сидение, чтобы Никодим нас не подслушивал, — Расскажи-ка мне дружок, отчего ты вдруг конюхом, к примеру стать желаешь?
— Так он в дворне один из главных. Его и кормят всегда хорошо, для того, чтобы он в теле и силе был и мог хозяев от татей защитить, а то и от волков каких, и живёт он отдельно от всех, а не в общей комнате, и девки все его. Правда у нас такого нет, наша барыня всех за близких держит, но у тех же Вульфов бывает, что отправляют провинившихся на конюшню, чтобы там поучили их уму разуму. Пороть-то конюх по-всякому может. Кого-то пусть и шумно, но лишь приласкает, а с кого и кожу спустит так, что неделю присесть не можно. А девки хитрые. Они заранее ластятся и сами лезут, чтобы случись что, задницу свою уберечь.
— А вдруг я таким же барином буду, как бабушка? Никого на порку не отправлю. И плакали тогда твои планы на девушек, — посмеялся я над рассуждениями пацана.
— Ой, да на моей памяти Никодим лишь четверых высек, и то мужиков, что из дома последнее в кабак несли, но девки-то всё равно к нему бегают.
— Может они не со страха, а из-за доброго слова, или подарка какого к нему шастают?
— Слова я пробовал. Она меня дураком назвала и в ухо заехала, — поделился пацан своим печальным жизненным опытом.
— И что, даже подарки не работают? Любят девки подарки, ты это учти на будущее.
— А я ей ничего не дарил, — буркнул парень, — Один раз раков наловил, крупных, так ей полкорзины отдал, она их матери снесла, а мне две большие репы в обрат притащила. Ох и сладкие были!
— Понятно всё с тобой, — вздохнул я, — У тебя хоть деньги-то есть?
— Пять копеек при себе имею, — почто что гордо отозвался Прошка.
— О, и что на них можно купить? — издалека начал я ликбез по вопросам цен, о которых мой провожатый мог быть в курсе.
— На пять копеек можно дюжину карамельных петушков на палочке купить, а если на копейку брать, то только два дают, — важно начал Поползень с самого главного.
— Так ты считать умеешь?
— А то. Меня три зимы считать и писать учили. А я что. Пусть учат. Всё веселее, чем в хате при лучине сидеть.
— Неплохо, а ещё что на пять копеек можно взять?
— Если поторговаться, то полпуда рыбы речной, мелкой, — начал загибать Поползень пальцы, — Полдюжины обычных свечей. Пару — тройку аршин бязи. Четыре кирпича, но это вряд ли, там ещё копеечку придётся накинуть, и то со скрипом продадут.
— Погоди, а ты откуда про цены на кирпич знаешь?
— Батя мой позапрошлый год печь русскую в нашем доме построил. Теперь у нас красота, а не жизнь, и старшим легче. Раньше же мы всей семьёй на одних полатях спали. А как старший брат женился, да жёнку в дом привёл, одна ругань по утрам стояла. Что отец с матушкой, что брат с женой — все не выспавшиеся ходят. Зато как нас на полатях не стало, так старшие перегородку спроворили, чтобы друг другу не мешать.