— Заметь. Ты сама это сказала, — поднялся я со стула, вытащил из стоящего у кровати секретера папку с чистой бумагой и карандашами, протянул её девушке, — Порадуй сестрёнку Пушкина.
— У меня лапки, — показала мне Лариса свои ногти.
— Как безбашенные советы давать, так это запросто, — проворчал я, усаживаясь на стул и доставая лист. Ну, вот бестелесные у меня галлюцинации, хоть ты тресни, — А как до дела доходит, так это ко мне. Рассказывай, что шить надумала. И это… Кто-нибудь в курсе, у бабы Маши швейная машинка есть?
— Окстись, Александр Сергеевич, — почему то перекрестился Виктор Иванович, — Ещё не то, что машинок нет. Айзеку Зингеру сейчас и шести лет не исполнилось. Ручками всё шьётся. Ручками. Десять швей заменяют одну машинку, а у Марии Алексеевны аж полтора десятка девиц-рукодельниц собрано.
— У меня тоже к вам вопрос имеется, Александр Сергеевич, и как мне думается, немаловажный. Я правильно понимаю, что с поэзией у вас нелады? — в упор уставилась на меня Алёна Вадимовна, зловеще, совсем как Берия, поблёскивая стёклами очков.
— Ну, не то, чтобы совсем нелады, но так-то, да. Поэт из меня никакой, — вынужден был я признать очевидное под её пронзительным взглядом.
— И что мы будем с этим делать? Вы хоть понимаете, какой культурный слой может быть утерян? Это же… Это… У меня просто слов не хватает, чтобы выразить своё возмущение!
— Кажется, не всё так плохо. Я могу помочь. Мы многое восстановим по моей памяти, — скромно высказался Виктор Иванович.
— Многое! И что же именно? — прямо-таки взвилась Вадимовна.
— Всю школьную программу точно. А «Евгения Онегина» и «Руслана и Людмилу» полностью. От строчки до строчки. Если в памяти покопаюсь, то ещё что-нибудь нарою.
— Пф-ф… Школьная программа. Там же два-три куцых стихотворения.
— Больше тридцати, уважаемая Алёна Вадимовна, и смею заметить — лучших! — приосанился Иваныч.
— Любезные мои, а это не будет выглядеть каким-то извращённым плагиатом? — поинтересовался я у разошедшихся спорщиков, — Народу же Пушкин нужен? Так будем ему Пушкин.
— Это вы о чём, Александр? — сбилась с преподавательского тона Алёна Вадимовна.
— Как вам — великий поэт Лев Сергеевич Пушкин, а? По-моему, звучит!
— Лев… А что. Вполне. Талант у него определённо имелся и в литературные круги он был вхож, на равных общаясь с Карамзиным и Грибоедовым, когда вопрос литературы или поэзии касался, — задумался Иваныч.
— А само творчество Пушкина? Это же какое наследство! — вновь заискрила Алёна Вадимовна.
— Думать будем. Или идеи и фразы ему подадим, а то вовсе гипноз попробуем использовать. Есть у меня одна методика, из тех, к которым лишь под серьёзные подписки допускали, — строго на неё посмотрел Виктор Иванович, и о чудо — Вадимовна притихла и замолчала.
Небывалое дело! Обычно последнее слово всегда оставалось за ней.
Так за разговорами и спорами через полчаса рисунок будущего наряда сестрицы был готов. Выглядит замечательно. Можно было и ускориться, но под руку постоянно лезла Лариса со своими уточнениями: «у Ольги руки чуть короче», «плечи чуть шире нарисуй», «ноги длинней сделай», «урежь осётра, откуда у неё такая огромная грудь». Ладно, я хоть лицо пустым овалом обозначил. Но это уже чтобы не выловить критику сестры Пушкина.
Двумя словами — красота на эскизе была неописуемая. На вид то ли халат, то ли пальто, то ли сюртук. Одно название чего только стоит — редингот. Это вам не хухры-мухры. Правда, никто из галлюцинаций так и не смог мне толком объяснить, что за одежду я нарисовал. Простосказали, что выглядит богато, несмотря на простоту.
Кто будет шить будущий Ольгин наряд, мы решили. Бабушка об этом, правда, пока ещё не знает, но, думаю, не откажет. С выкройками поможет Лариса. Ну, как поможет. Будет тыкать пальчиком, указывая где чего отрезать. Кто будет ножницами работать под её чутким руководством и так ясно. Осталось договориться с бабушкой, чтобы она показала эскиз сестре, затем обмеряла её измерительной лентой, а результаты записала в специальную таблицу, которую я составил.
— Случилось что, Саша? — оторвалась бабушка от своего вышивания на пяльцах.
— Сон мне бабушка приснился, в котором Ольга, сестра моя, по осеннему парку гуляет, — начал на ходу выдумывать я,– Под ногами листья алые и жёлтые, в небе клин перелётных птиц курлычет. И Ольга такая счастливая, что слов нет.
— Хочешь, чтобы я тебе сон истолковала? Так ведь я не умею.
— Нет. Я Ольгу в красивом костюме видел, — не стал пугать я бабушку страшным и почти бранным на слух словом редингот,– И хочу ей такой подарить. Днём я наряд нарисовать не мог, а вечером вспомнил про сон и вот. Смотри что получилось.