Хм… Вроде неплохо начали…
Глава 7
— Будешь? — кивнул дед на графинчик с водкой.
Хитёр старый. По глазам ведь видно, что он устраивает мне экзамен.
Дело в том, что водка для дворянина это, скорее — питьё домашнее, чаще деревенское, на войне походное, и там, «в столицах», она не очень принята. На балах, да и просто при общении, обычно подают шампанское или другое сравнительно лёгкое вино — иначе могут нарушиться нормы общественного приличия.
И тут я такой молодой, да по столичной моде одетый. Пётр Абрамович ни разу меня не видел. Кто меня знает, нынешнего, петербургского? Каков я? Стоит ли со мной толковать по-родственному, или стоит отделаться формальным общениям в рамках визита, да забыть?
— Не откажусь, — и дождавшись пока мне нальют, я вслед за дедом поднял рюмку, которую налили влёт.
Молча кивнув друг другу, выпили. Пётр Абрамович довольно крякнул и уставился на меня, мол, как тебе. Около нас затих народ, словно ожидая моего вердикта.
Я не дегустатор алкоголя, но как по мне, водка добрая. Крепость чуть ниже сорока или около этого. Запах хлебный. Не дрожжевой, а именно хлебный. Словно свежеиспеченный каравай разломал и вдыхаешь. Со вкусом сложнее. Что-то близкое к джину, да и можжевельник хорошо угадывался.
— Хороша, — выглядывая на поставце закуску, сделал я заключение. Вроде и столик маленький, а закуски, какой только нет. И грибочки, и капуста квашеная, и огурчики, и пирожки. Ещё сюда и парочку графинчиков с каким-то наливками умудрились пристроить. Видимо на тот случай, если б я от водки отказался. — Прямо ласково зашла и по душе прокатилась, а потом, как будто ребёночек голенькими ножками по сердцу протопал. Пётр Абрамович, не нальёшь ли мне на обратную дорожку пару бутылок?
— Сразу видно наш человек,– заявил дед, гордо осматриваясь по сторонам, взглядом выискивая того, кто с ним не согласен, — Из Ганнибалов.
Что тут началось. Дед меня обнимать и целовать полез. Вокруг восторженные крики дворни, шум, гам. Разве что шапки в воздух не кидают, да гимн не поют. Ну а как же? Счастье-то, какое. Внук из столицы приехал. Племянчатый или троюродный — не важно. Главной свой, ганнибаловский.
Спустя минуту старый успокоился и промокнул платком глаза:
— Ты закусывай, Саша, закусывай, да пойдём ко мне в кабинет, пока нам нормальный обед приготовят, — и, поймав взглядом кого-то из дворовых, кивнул на поставец, — Сообразите нам такое же на столике около дивана.
— Рассказывай, Александр Сергеевич, как родители? Отчего с тобой не пожаловали? — разливая водку по рюмкам, поинтересовался дед после того, как ушёл последний из домашних,– Как у Марьи Алексеевны со здоровьем? Как брат с сестрой поживают? Какие у тебя самого планы?
Рассказывая о родных, я осматривался по сторонам. Подумать только, у деда в кабинете свадьбу гулять можно, ещё и место для полкового оркестра останется. Не скажу, что мебели с избытком, но вроде всё необходимое, чтобы побеседовать с людьми или почитать в одиночестве, имеется.
— Насчёт планов ещё не определился, — честно ответил я, — Пока послужу в Коллегии, а дальше видно будет.
— А как у тебя с перлами отношение складывается? Вроде, на лодке по озеру с ветерком катаешься. Говорят, намедни дюжину татей магией порубил? И откуда у тебя камушек? — кивнул Пётр Абрамович на мою руку с кольцом, которое я и не прятал.
— Сам сделал, — не стал я скрывать от деда редкий талант, которым Роду впору гордиться, а то и беречь, как зеницу ока,– В Михайловском источник нашёл и перл там же создал, — поднял я руку и пододвинул ближе к деду, чтобы он смог пристально рассмотреть кольцо.
— Наконец-то, — чуть слышно прошептал старый, — Я уж считал, что помру, а не увижу в нашем роду Формирователя. Думал, так и будем, пока не вымрем, правдами и неправдами перлы приобретать.
Ага. Щас.
Я, конечно же, старость уважаю и даже готов к мнению старших прислушиваться, но не собираюсь бегать в поисках колодцев, а потом делать всему семейству Ганнибалов артефакты. Но ради продуктивного разговора всегда готов выслушать конструктивные предложения.
Старик словно услышав мои мысли, встал с дивана и подошёл к книжному шкафу, что стоял около печи — голландки. Там дед достал из кармана сюртука ключ, открыв им ящик под стеклянными дверями, и осторожно вынул оттуда увесистую книгу, обтянутую полинявшим зелёным бархатом. Вернувшись к дивану, Пётр Абрамович аккуратно положил передо мной старинный фолиант и сел рядом, в очередной раз наполнив рюмки. Сначала выпили, лишь потом дед аккуратно открыл книгу.