– Барин, как вы тут без меня? – поинтересовался Козлов, внимательно наблюдая, чтобы выпряженного коня сначала по двору поводили, и лишь потом пить ему дали.
— Расскажу, дядька. Всё расскажу. И как с дедом познакомился, и как на ярмарку ездил, и как девятерых разбойников убил на обратной дороге.
— Ох, ты, Господи! — выронил дядька из рук тюк, который начал было вытаскивать с телеги, — Что же в мире-то деется? Тати уже на дворян юных стали нападать!
— Вырос я уже, дядька. Изрядно вырос. Поговорим, как ты закончишь, а я пока пойду, распоряжусь насчёт самовара.
Вроде, неплохой финт ушами сделал. Глядишь, и не станет мой слуга удивляться, с чего я так резко переменился.
Чаёвничали мы с дядькой долго, как тут и положено. За час не меньше четырёх больших чашек чая усидели, под баранки да пряники. И когда совсем было собирались вставать из-за стола, во дворе усадьбы стало шумно. Забрехали собаки, загалдел народ и даже лошади голос подали.
— О, никак урядник к нам пожаловал? — глянул дядька в окно, — Уж не по твою ли душу?
— Пусть с бабушкой сначала переговорит. Она знает, что ему сказать, — не стал я лезть поперёд бабки в пекло.
Как в воду глядел. После десятиминутной беседы с бабушкой урядник вышел довольный и просветлевший. Судя по тому, как бабуля лучилась улыбкой — высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению.
— А вот и наш герой! Добрый день, Александр Сергеевич, — по-доброму улыбнулся мне полицейский чин.
— И вам здравствовать, — не менее приветливо откликнулся я в ответ.
— Вот я всё гадаю, и понять не могу, отчего разбойники именно на вас напасть решили? — сходу приступил урядник к делу, умело маскируя начало допроса обычным любопытством.
— Так тут двое виноватых. Мадемуазель Вульф, с её украшениями, и я. Абсолютно случайно решил время прибытия на ярмарку посмотреть, и подарок Императрицы из кармана достал, — продемонстрировал я золотые часы, а заодно и дал понять уряднику, с какими персонами мне иногда общаться доводится.
— Вы очень многое мне прояснили, — ответил урядник двусмысленностью на двусмысленность.
— Не желаете ли с нами перекусить? — сладко пропела бабуля, перехватывая инициативу, — У нас в прошлом году настойка на смородине чудо, как удалась? Да и казака своего позовите, тоже, наверное, проголодался служивый.
Хех, тут драмкружка не надо. Ни слова прямиком не сказано, а все всё понимают.
— Перекусить никогда не помешает, — степенно согласился урядник, — А настойку если разве что оценить, сами понимаете, служба. А с вами, Александр Сергеевич, я бы очень хотел потом поговорить. Нет, вовсе не про происшествие с разбойниками, а по совершенно иному делу, — продолжил он, обращаясь уже больше к бабушке, чем ко мне, — А пока позвольте вам премию вручить, и в грамотке распишитесь, что двести рублей ассигнациями вами от меня получено. Тати набедокурить не только у нас успели, да так, что премия за их поимку или уничтожение была назначена. А раз вы один это свершили, то я её вам и вручаю в полном размере. И ещё. Представление в Псков я отправил, где ваш подвиг описал, но сдаётся мне, что на медальку для вас поскупятся, а вот на благодарственную грамота от губернатора вы точно можете рассчитывать.
— «В туалете её повешу и каждый день не по разу буду любоваться», — очень хотелось мне ответить, но судя по заблестевшим глазам бабушки, быть сей грамоте украшением усадьбы.
— Бабуль, позовёшь меня, как вы закончите, а я пока пойду дядьку устрою. Он две недели в дороге провёл и сильно уставший, — поспешил я откланяться, сообразив, что они без меня лучше обо всё договорятся.
— «Хм, а неплохо я на разбойниках поднял, если ещё сюда наличку с разбойничьего кошеля добавить. В переводе на ассигнации — больше пятисот рублей только одними деньгами выйдет,» — хохотнул я про себя, поднимаясь по лестнице.
На самом деле, не смешно. Если ещё и материальные трофеи продать, то я точно получу больше, чем за год скучной службы в Иностранной Коллегии.
— Александр Сергеевич, мне бы вас на пару минут для разговора тет-а тет, — выдал урядник, с виду вполне трезвый, если не учитывать его чуть покрасневшее лицо.
Так-то я проводить урядника вышел, чтобы с чистой совестью помахать ему на прощанье рукой и забыть, желательно надолго.