Рогатина разбойника ему по бедру прошлась.
Похоже, виной всему была паника.
Наскоро обработав рану Никите рану и перетянув кровоток, я взбычал.
Помню, как взлетали и рассыпались дома пасечников, словно из соломы сделанные, как падали изгороди и разлетались бородатые люди, которые было пытались нам угрожать.
— Александр. Саша. Ты с нами? — услышал я голос Павла Исааковича, который теребил меня за щёки и мял мне уши.
— Достаточно. Опамятовал, — сразу же отказался я от услуг этого доморощенного целителя, как в сознание вошёл, — Мы победили?
Похоже, меня на какой-то телеге везут вместе с дядькой. Сена на неё столько накидали, что мы лишь покачиваемся на колдобинах.
— Если обобщить, то да, — этак витиевато отозвался родственник.
Мне этого хватило. Заснул я тут же, глубоко, исполненный чувством хорошо выполненного задания.
Подъезжали к Михайловскому ближе к вечеру. Никита спал, я валялся и злился на бандита, что ранил дядьку, на себя, да и на Никиту то же.
Ну, зачем он полез на рогатину? Знал ведь, что вокруг меня воздух уплотнён. Мы же вместе с ним перл испытывали перед выездом. Он лично сначала без толку в меня еловые шишки кидал, а под конец безуспешно попробовал пробить мой щит гасилом.
Устав от самобичевания, я уселся в телеге на сене, глянул на дядю, едущего рядом верхом, и прыснул.
— Павел Исаакович, а что это у Вас лицо такое опухшее, что вместо глаз две щёлочки, а за щеками ушей не видно.
— Шутишь? — пробурчал дядя, — Значит живой. Мы своей командой пару ульев опрокинули. Вот нам и досталось. Такое ощущение, что у меня кожа на лице натянута, как на барабане. Того и гляди лопнет. Год теперь на мёд смотреть не буду.
— Зря Вы так, — распирало меня от смеха, — Мёд продукт полезный. Хотите, попрошу Марью Алексеевну, чтобы нам к ужину блины с мёдом подали?
— Нет уж, увольте. Сдам вас с Никитой на руки родным, а сам в Петровское к Петру Абрамовичу поеду, раны залечивать.
Угу. Я даже догадываюсь, как вы лечиться будете. С Павлом Исааковичем подговорите Вениамина выцыганить у деда четверть водки, якобы на чествование победы над бандитами, а завтра будете с похмелья умирать до обеда.
Встречали нас всем сельцом во главе… с настоятелем Святогорского монастыря игуменом Ионой.
Здрасьте, приехали. А это рыжебородое чудо какого лешего к нам припёрлось на ночь глядя?
— Павел Исаакович, мы что-то пропустили? — не сводя глаз со святого отца, негромко поинтересовался я у дяди. — В нашем доме кто-то умер?
— Надеюсь, что нет, — так же тихо ответил дядя. — Урядник, увидев раненного Никиту, послал своего подчинённого в обитель за отцом Ионой. У него есть перл, исцеляющий открытые раны.
О как. Игумен у нас оказывается, не только душевные раны лечит, но и телесные. Хотя, почему бы и нет. Церковь организация богатая и может позволить себе артефакты. Не удивлюсь, если церковники сами источники находят и перлы формируют. Возможно, у них даже есть своя школа артефакторов.
Марья Алексеевна, как-то раз заикалась, что хочет быть погребённой в Святогорской обители, рядом с бывшим мужем в некрополе Ганнибалов. Заодно, как знающая всё обо всех в окрестности, по секрету немного рассказала и про игумена Иону.
Святогорская обитель считается исправительной для проштрафившихся священнослужителей. Все монахи в ней ссыльные — кто за развращенность ума и сердца, кто за прелюбодейство, кто за воровство или какие-нибудь другие большие прегрешения. Все обидчивы, сварливы и злы, как осы осенью. Вот отца Иону церковное начальство и прислало следить за этим осиным гнездом, дабы монахи чего не учудили. На самом же деле, он, как и все остальные, попал в обитель в наказание за свою нерадивость и разные оплошности. Просто должность повыше, да спросу больше. Естественно ссыльные стучат на своего надзирателя, а тот стучит на ссыльных, за то, что те стучат на него. В целом же, отец Иона более чем добр и скромен. Можно ещё добавить, что домашним настойкам и наливкам он предпочитает ром. Любит выпить, но не теряет головы. Но это мне уже Виктор Иванович поведал после бабкиного описания игумена. Откуда он это не знает — не спрашивайте. Видимо что-то когда-то про Пушкина читал и в памяти отложилось.
Не успела телега подъехать к господскому дому, как четверо дворовых мужиков подхватили Никиту, и понесли его во флигель, где Марья Алексеевна, как старому слуге семьи, выделила дядьке маленькую комнатку. Игумен вслед за процессией, скрылся в доме, а я, попрощавшись с Павлом Исааковичем, уселся на террасе у входа и задумался.