— Подарок отца на шестнадцатилетие, — гордо вздёрнул подбородок Коля и потёр перстень с бледно-жёлтым камушком о рукав мундира, стирая невидимую пыль и добавляя ему блеск.
— Это ты им для меня яму выкопал? — догадался я.
— Конечно. Не руками же, — пожал Киса плечами в ответ, словно он говорит нечто само собой разумеющееся.
— Мощная штука. Да и в хозяйстве нужная вещь, — подбодрил я Ржевского.
— Жемчужину сделали по заказу отца, — воодушевился парень после моей похвалы, — Я ещё и десятой части не освоил того, на что мой перл способен. Ну да ничего. Вот увидишь, я ещё и тебя с твоим дедовским ножом догоню.
Александр знал, что перл создаётся специально обученным Формирователем из его личной сущности и сущности мага, для которого он делается. В руках постореннего человека камень будет не более чем красивой цветной жемчужиной. Однако из этого ограничения есть исключение — перлом, созданным для кого-то другого, с разной долей успеха сможет воспользоваться его кровный родственник.
Наряду с этим есть ограничения, преодолеть которые невозможно. Например, перл, который сейчас на пальце Ржевского, может по его желанию создавать только воздушные потоки разной мощности, направлений и форм. Возможно, после долгих тренировок Коля и научится формировать какой-нибудь воздушный кулак, способный разрушить кирпичную стену, но создать, к примеру, поток воды он не сможет. Переделать уже сформированный перл, заставив его выполнять другие действия, также невозможно — это не шерстяной носок, который можно распустить и связать из полученной пряжи варежку.
Молодой Пушкин, как и младший Ржевский, также имел жемчужину, но совершенно другую по своему предназначению — создающую тепло.
Небольшой ножик на серебряной цепочке, с острым выкидным лезвием и инкрустированной в рукоятку розовой горошиной, достался Саше от мамы. Никогда не испытывавшая тяги к магии, Надежда Осиповна, в честь поступления в лицей, с лёгким сердцем отдала сыну подарок своего деда — Абрама Петровича Ганнибала. Согласно семейным легендам, арап Петра Первого мог создавать огненный клинок размером в два аршина, но из-за дальнего родства с истинным владельцем перла личным рекордом Александра было пламя диаметром в детский мизинец и длиной чуть более полутора вершков. Впрочем, сей огрех не мешал Пушкину использовать перл, как грелку. Просто вместо пламени юноша создавал волну тепла, и в холодные вечера прогревал свою постель перед сном, чему зимой отчаянно завидовали многие лицеисты.
— Так что с твоим колодцем? — напомнил я Ржевскому цель нашего пребывания у пруда.
— Обознался я, а ты это подтвердил, — пожал плечами Николай и тут же заканючил, — Слушай, Пушкин, может, хватит на сегодня приключений? На обед ведь опоздаем.
«Кто о чём, а вшивый о бане»– про себя ухмыльнулся я, после чего из кармашка жилетки вытянул за цепочку часы в золотом корпусе, открыл крышку и глянул на циферблат:
— Пожалуй, и правда, хватит на сегодня. Ты, Киса, беги, да нашим скажи, что я сегодня обедать не приду. Аппетита нет. Я лучше к Францу Осиповичу в лазарет загляну. Всё-таки удар молнии — это тебе не шутки. Пусть он меня осмотрит на всякий случай. Заодно гляну, как там наш Пущин себя чувствует. Узнаю, сможет ли он завтра на выпуске присутствовать.
Не успел я договорить, как Киса убежал, а за моим плечом послышался знакомый голос:
— Довольно битвы мчался гром, тупился меч окровавленный… В нашей истории часы твоему предшественнику от жены императора Марии Фёдоровны за «Оду Оранскому» в награду были дарены. А здесь тебе за что перепали?
Трудно описать, как я обрадовался этому спокойному рассудительному голосу. А уж как я был счастлив видеть своего миньона, хоть и смотрелись мы со стороны, как Золушка рядом со своей крёстной феей. Взять меня коротышку, в невзрачном лицейском сюртуке, простых штанах и фуражке на затылке, и высокого статного гладко выбритого Виктора Ивановича, нарядившегося во фрачный костюм по последнему писку моды. Чёрт, да у него один только цилиндр-боливар из бобрового фетра стоит, как чугунный мост. Неужели мужик всё-таки решился к Алёне Вадимовне подкатить? В прошлой жизни их парочка напоминала мне Шурика и Надю из «Операции Ы». Один умный и застенчивый, другая не менее умная, обаятельная и терпеливая. Может быть здесь Виктор Иванович будет более решительным и добьётся успеха.
С другой стороны, а чего я, собственно говоря, возмущаюсь нарядом тульпы, если сам же и представил его в таком наряде? И откуда я знаю, что модно в этой эпохе? Скорее всего, память предшественника подсказывает. А ведь я ещё не виделся с Ларисой. Уж эта галлюцинация всем расскажет, какие и в каком году носили брюки, фраки, платья и шляпки. Наверняка она и на язвительные оценки не поскупится, отмечая совсем уж нелепости из мира местной моды.