После завтрака я подхватил оба ларца и вышел во двор. Я хоть и использую усиление, но вес всё равно чувствовался. Такое ощущение, что в каждой руке по ведру полному воды — вроде и нести можно, а руки оттягивает. Сравнив ларцы с вёдрами, понял, что можно использовать коромысло. Водонос из меня так себе, но приноровился. Бабы версту могут воду нести, не расплескав, неужто я два ящика не дотащу до рощицы.
Не успел выйти за двор, как меня нагнал Прошка.
— Давай помогу, барин.
— Ну, попробуй, — отдал я ему коромысло, под которым мальца заметно перекосило. Пыжится, а тащит. Упрямый.
— А ты чего босой? — заметил я, — Тебе для чего сапоги были дарены? Родители припрятали?
— Да не холодно ещё, — заюлил Поползень, а затем сознался,– Папка не велел пока сапоги обувать. Сказал, чтобы в церковь на Новолетье в новом шёл, а потом уж по своему разумению поступал.
Ну, не отнял — уже хорошо, а то сапоги в любом питейном заведении в залог охотно принимаются.
А ведь что-то есть в логике Прохоровского отца. На Новолетье народ от мала до велика в церковь идёт. Где ещё родителям похвастаться пусть не своими, так хотя бы достижениями своего ребёнка? В церкви, конечно же.
Дойдя до озерка Маленец, я кинул взгляд на земли Прасковьи Александровны на том берегу:
— Прохор, а как у наших соседей дела? Хозяйка и её семья в здравии?
— А что с ними станется? Все живы-здоровы. Правда, люди поговаривают, в прошлый четверг у них ураган всю липовую аллею повалил, но то брешут, наверное. В тот день на небе ни облачка не было и солнышко пекло, что горн в кузнице.
Ну что ж, Прасковья Александровна, ты хотела артефакт — я тебе его сделал. Спросила б, как пользоваться перлом — я бы пару уроков дал. А самому мне интересоваться, управится ли она с артефактом, считается дурным тоном. Хорошо что дело только деревьями обошлось. А если б дом снесла, да семью в нём похоронила?
Грёбаный этикет. Поиметь женщину во всех мыслимых и немыслимых позах — это нормально, а спросить её, держала ли она хоть раз в жизни в руках боевой артефакт — это уже моветон.
— Прибыли, Прохор, — остановился я около большого пня, что был на краю небольшой полянки, примеченной мною ранее, и снял с плеча пацана коромысло.
Освободившись от ноши, малец тут же устало уселся на пень.
— Э, нет, братец, — помотал я головой, — поищи-ка ты себе место в саженях десяти от меня. Сиди тихо и поглядывай по сторонам, чтобы никто не помешал. Если со мной что случится, то беги в дом и зови Никиту Тимофеевича. Потихоньку объяснишь ему, что произошло, но так чтобы домашние не слышали. Усёк?
— Конечно, усёк,– судорожно сглотнул испуганный малец. — Барин. а ты колдовать будешь?
— Нет. Пока только перл сделаю, а дальше видно будет.
Поставив оба ларца на импровизированный стол, я открыл их и счастливо прищурился. Вот она, моя фабрика артефактов. Даже заготовки на два первых образца имеются.
На острове я деду более подробно, чем братьям, объяснил, что мы подняли с флейта. Передо мной сейчас один ларец, наполненный аурумом из ветви Пространства.
Того количества вещества, что на данный момент имеется, хватит на два мощных артефакта. Для этого нужно пересыпать половину аурума в другой ларец, и в нём он начнёт сублимировать в эссенцию из той же ветви. Пока идёт процесс сублимации, необходимо создать конструкт перла, а затем сжать приготовившуюся за это время эссенцию, в прекрасную жемчужину.
Другими словами, можно в малых и даже временных колодцах собрать много эссенцию в один ларец, где она выкристаллизуется в аурум, а затем в другом ларце создать артефакт, как я это делаю непосредственно у колодца.
Ветвь Пространства в записях прадеда отображена витиевато и очень скудно. А про схемы артефактов я вообще молчу — в пяти фолиантах среди тысяч страниц я нашёл описания и схемы только двух перлов времени, и те изложены на латыни. Видимо, Абрам Петрович переписывал оригинал и чтобы не исказить смысл текста, оставил его без перевода на немецкий.
Я не жалуюсь — мне и двух артефактов времени пока за глаза хватит. Тем более, что они противоположного действия. То есть первый «старит» объект, а другой «омолаживает». Именно «омолаживающим» перлом я собираюсь отреставрировать картину, края которой намокли.
Упредив вопрос, скажу сразу — я понятия не имею, откуда возьмётся смытая с картины краска. Или откуда появятся недостающие куски мрамора, если я вдруг надумаю восстановить безрукую статую Венеры Милосской. Просто за то недолгое время, что я здесь нахожусь, успел навидаться, и даже быть инициатором таких чудес, что уже ничему не удивляюсь.