Ну, ни фига себе. Это нам за кальвадос нечто вроде Знака качества выдали?
Не скажу, чтобы мелочь, но чертовски приятно.
Эпилог
Отметить свой новый титул и медаль я решил со своими одноклассниками.
Пусть я лично с ними знаком в большей степени по воспоминаниям самого Александра, но почему бы не разделить с бывшими лицеистами свои скромные радости. А так как квартира Пушкиных на Фонтанке мало располагала к приёму шумной компании, то я решил сводить однокашников в ресторан.
Вот же я наивный — ресторанов-то в городе раз-два и обчёлся. Не раскусили ещё будущие рестораторы, сколько денег можно поиметь с «золотой» молодёжи и знати, не желавшей обедать и устраивать приёмы в стенах своего дома или снимаемой квартиры. В общем, выбор был небогат, и я остановился на ресторации Пьера Талона, что расположилась в доме Чичерина на углу Мойки и Невского проспекта.
Стоит отметить, что ресторация меня нисколько не разочаровала. Просторный зал с видом на улицу. Посетителей немного. Белые чистые скатерти на столах. Аккуратные «люди» в ливреях, а не чумазые «половые» в обносках. Да и предлагаемые блюда интересные. Можно сказать –интернациональные. Такое только француз, долго проживший в Российской империи, мог придумать. По крайней мере, про стерлядь в шампанском я никогда не слышал. А уж черепаший суп и омары, на мой взгляд, так и вовсе опережают время. Ну и выбор напитков богатый: от водки, вина и любого шампанского до ликёров, которые начинают набирать популярность.
К счастью, все одноклассники, которых я хотел увидеть, оказались в городе, и мне не составило труда их найти. Пущин, Кюхельбекер, Малиновский, Корсаков, Корнилов, ну и Бакунин, в чью сестру тайно были влюблены все лицеисты. Даже Дельвиг, забросив все дела, успел примчаться в ресторацию. Тоже мне, деловая колбаса.
Одним словом, все свои. Сидим, выпиваем, кушаем, болтаем. Каждому есть что рассказать и также остальным интересно узнать, что нового произошло в жизни одноклассников.
— Друзья! — встал из-за стола Кюхля и подхватил бокал вина, — Оцените, какие у меня стихи родились в честь нашего князя Ганнибала-Пушкина. После чего одноклассник по памяти зачитал небольшое нейтральное по содержанию четверостишие и выпил свой бокал до дна.
— В таком случае послушай и мой ответ, любезный Вильгельм, — с этими словами я, так же как и однокашник поднялся, смочил горло водой, достал из кармана сложенный лист бумаги и нарочито медленно его развернул.
Конечно, можно было стихи Лёвы декламировать по памяти, но я счёл, что чтение с листа будет выглядеть более эффектно и театральнее. К тому же брат старался, и меня замучил расспросами о нашей экспедиции к берегам Финского княжества. Чуть ли не поминутную хронологию событий для себя составил. Как же я могу внезапной запинкой обесценить труд братишки? Вот я и постарался продекламировать так, что ресторан затих и все немногочисленные посетители повернулись в мою сторону.
Исторiи почти что дрѣвнѣй
Были даръ обрѣтѣны
Но выбралъ флѣйтъ тотъ курсъ нѣвѣрный
И вотъ онi погрѣбѣны
На днѣ холоднаго залива
Лѣжатъ и часъ прiзнанья ждут
Но кончилось для нiхъ счастливо
Всѣ Ганнiбалъ тутъ какъ тут.
И зная — это для Отчизны,
И для народа, для страны,
Ныряютъ въ жуткiе глубины
Россiи вѣрные сыны.
В тотъ дѣнь осѣнняя пагода
Нѣ трогала морскую гладь,
А подъ водой молчитъ прiрода
И дна какъ будто не видать.
О, сколько намъ открытiй дивных
Нѣсётъ морская глубина.
Туда, гдѣ тайны въ бѣзднѣ спят,
Гдѣ свѣтъ мѣчтами озаряетъ.
Проходъ въ миры из новыхъ снов,
И мифъ прѣдъ нами вознiкает,
И описать не хватитъ слов.
Прочитав оду брата, я подал лист с текстом сидевшему рядом Дельвигу. Тот пробежался взглядом по бумаге и уставился на меня взглядом, в котором читалось полное непонимание происходящего: — Как же так, Александр Сергеевич? Ты никогда длиннее эпиграммы ничего не писал, а тут целая ода.
— А кто сказал, что эти строки мной написаны? — уселся я обратно за стол и налил себе простой воды.
Вот уж не знал, что декламация так горло сушит. Но что только не сделаешь для родного брата.
— Так внизу текста по-русски же написано: князь Ганнибал-Пушкин,– протянул друг лист со стихами окружающим, дабы все убедились в верности его слов, — Хотя размер стихотворения очень необычный и текст отчего-то на старославянском написан.