Я резко приподнялась, натягивая до подбородка одеяло.
— Стиви! — А это был он, и не во сне, а наяву. — Что ты здесь делаешь?
Бобби, даже не залаявший, поскольку привык к прошлым вторжениям Стиви, встал, насторожив уши. Он тоже был весьма удивлен.
Стиви присел на мою кровать и, погладив сеттера, произнес:
— Я пришел за тобой. Мой кузен Берсфорд с несколькими английскими друзьями ждут на своей яхте в заливе. Капитан обвенчает нас.
— Обвенчает нас? Капитан? — Переход от грез к реальности был слишком стремителен для моего воображения.
— Это будет совершенно законно. Позже, когда все уладится, ты перейдешь в католичество, и мы обвенчаемся в часовне нашего замка.
— А что, если не уладится?
— Не волнуйся, все будет хорошо. Отец поворчит немного, но матушка уговорит его, и дядя Петр поймет.
— И как долго нам придется… — на мгновение я запнулась, — оставаться на яхте?
— Столько, сколько понадобится. Это будет наш медовый месяц.
Я обхватила руками колени, пытаясь представить себе этот наш медовый месяц на яхте: мы сидим после ужина на корме, рука в руке, глядим на фосфоресцирующие волны в кильватере корабля, как мы часто сидели и смотрели с отцом на борту «Хелены»; отправляемся на ночь в нашу каюту и… Я глубоко вздохнула.
— Ничего не выйдет, Стиви.
— Почему?
Здесь мне на помощь пришла весьма прозаическая мысль.
— У тебя начнется ужасная морская болезнь.
Стиви был явно раздосадован.
— Таня, на карту поставлено наше будущее, а ты ведешь себя как ребенок!
Я подумала о том, что сказала бы на это моя строгая Таник, и набралась смелости.
— Это ты ведешь себя как ребенок, мой милый, глупый Стиви. Мы больше не можем лазить по балконам и убегать по ночам, как в детстве. Ты уже не мальчик.
— Да, я мужчина. И мужчина не может ждать два или три года женщину, которую он любит и желает.
Меня охватил восхитительный трепет. А что, если он похитит меня? Но я вовремя призвала на помощь здравый смысл и правила приличия.
— Ты не должен так говорить. Тебе нельзя здесь находиться и не сиди, пожалуйста, на моей постели!
Он поднялся и произнес повелительным тоном:
— Быстро вставай и собирайся.
— Мои вещи в гардеробной, а няня спит рядом. К тому же в прихожей спит вооруженный Федор. Если он тебя здесь найдет, то убьет.
Но опасность не могла остановить Веславского.
— Я принес плащ, накинешь его поверх пеньюара. — Он протянул мне пеньюар, висевший на спинке кресла возле постели.
Я решила, что буду в большей безопасности, встав с постели.
— Отвернись, пожалуйста.
Когда он отвернулся, я встала, одеваясь и в то же время отходя в дальний угол спальни. Стиви приблизился, протягивая мне плащ.
Я отступила назад, делая руками отталкивающий жест.
— Стиви, будь благоразумен! Подумай о своей матери, своем отце, вспомни, кто ты. Ты никогда не сможешь стать польским королем. Это был бы ненастоящий брак, и Его Величество был бы просто взбешен. Тебя могут сослать в Сибирь… — говорила я быстрым шепотом, в то время как внутренний голос твердил: «Чепуха! Успокойся и позволь ему делать с тобой все, что он хочет».
— Отчего же никогда? — усмехнулся Стиви. — Если хочешь знать, поляки могут подняться против России, все как один. Говорю тебе, это единственный путь. Я чувствую, если ты сейчас не станешь моей, то уже никогда не станешь. Не ускользай от меня, моя милая, я не причиню тебе боли, я не позволю, чтобы зло когда-либо коснулось тебя, любовь моя, — умолял он, преследуя меня по комнате.
Я споткнулась о кресло, и не страх от возможного похищения, а мысль о том, что моего кузена могут обнаружить, парализовала меня на мгновение. Стиви тут же настиг меня, нежный и умоляющий, но в то же время настроенный весьма решительно.
— Ну же, красавица моя, не бойся, — он накинул плащ мне на плечи. — Как мило ты выглядишь в капюшоне! Идем же, Ким ждет внизу в лодке.
Я не могла шевельнуться.
— Если ты сию же минуту меня не оставишь, я позову, и тебя убьют, — солгала я.
Нежное и умоляющее выражение исчезло с лица моего кузена.