Глава 1. Хозяйка старого дома
Глава 1
Лето в этих краях всегда было знойным, но в старом поместье воздух казался тяжелее, чем где бы то ни было. Он стоял плотной, почти осязаемой массой, пропитанной ароматом ночных фиалок из сада, пылью векового паркета и ещё чем-то — едва уловимым, тревожным, словно забытое предупреждение. Это «что-то» витало вокруг хозяйки дома, следовало за ней, как тень.
Пани Катерина появилась здесь пять лет назад — после смерти полковника, своего мужа. Никто толком не знал, как он умер. Одни шептались о лихорадке, другие — о внезапном сердечном приступе в ночь после бала. Но все сходились в одном: вдова не уехала ни в Петербург, ни в Москву, как ожидали, а осталась в поместье одна.
Слуги разошлись почти сразу. Остались лишь старая ключница да пара деревенских девок, приходивших по утрам. Говорили, что пани Катерина не нуждается в компании. И это было правдой: она редко выезжала и принимала гостей ещё реже. Но стоило кому-нибудь из молодых офицеров или дворян задержаться в этих местах проездом, как слухи о хозяйке старого дома находили их сами.
Говорили, что она высока и гибка, что от её фигуры трудно отвести взгляд. Что чёрные волосы — тяжёлые, прямые, до пояса — она носит распущенными, не заботясь о приличиях. Кожа у неё бледная, почти прозрачная, с тонкими голубыми венами на шее и запястьях. А глаза — светло-серые, холодные, как зимнее небо. Когда она смотрела, казалось, что видит насквозь. И не просто видит — оценивает, взвешивает, решает.
В тот вечер поместье стояло в тишине. Старые часы в столовой давно остановились, и время словно растворилось в полумраке. Окна первого этажа светились мягким, колеблющимся светом свечей — электричества здесь не было уже год. В камине потрескивали дрова.
Катерина сидела в гостиной, в кресле с высокой спинкой. На ней была простая шёлковая сорочка цвета слоновой кости и тёмный халат, распахнутый ровно настолько, чтобы обнажить длинную шею и острые, почти хрупкие ключицы. Бокал с красным вином она держала небрежно, но почти не пила — лишь иногда подносила к губам, не отрывая взгляда от огня.
Она думала.
Стук в дверь прозвучал резко, словно нарушив негласный запрет. Ключница давно спала. Катерина подняла голову, прислушалась. На мгновение ей показалось, что это просто скрип старого дома. Но стук повторился — уверенный, настойчивый, мужской.
Она встала и прошла в холл — плавно, бесшумно, как кошка. Открыла дверь сама.
На пороге стоял молодой поручик. Мундир был запылён дорогой, сапоги — в серой глине. Он был высок, светловолос, с усталыми, но живыми глазами человека, привыкшего смотреть вперёд, а не под ноги. Поодаль, у столба тихо фыркала привязанная лошадь.
— Добрый вечер, — сказал он, снимая фуражку. — Поручик Алексей Голицын. Моя лошадь захромала в двух верстах отсюда. Не могли бы вы приютить меня на ночь? Обещаю не доставлять неудобств.
Катерина смотрела на него долго. Слишком долго для вежливости. От лица — к плечам, к рукам, к сапогам, и снова вверх. Уголок её губ едва заметно дрогнул, словно от мысли, которую она не спешила произносить вслух.
— Заходите, поручик, — сказала она тихо. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Ночь холодная.
Он переступил порог. За его спиной дверь закрылась мягко, почти ласково.
В гостиной она указала на кресло напротив своего.
— Вино?
— Благодарю.
Она налила и подала бокал. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Кожа её была холоднее, чем он ожидал. Алексей вздрогнул — почти незаметно.
Они говорили о пустяках: о дороге, о погоде, о войне, которая шла где-то далеко и казалась здесь нереальной. Но с каждым словом Алексей чувствовал, как воздух в комнате густеет, становится вязким. Как её взгляд задерживается — на его губах, на шее, на руках, будто отмечая что-то важное.
— Вы одиноки здесь, пани Катерина? — спросил он наконец, сам не зная зачем.
Она улыбнулась. Медленно. Холодно.
— Одинока? Нет, поручик. У меня есть дом. Есть сад. Есть… воспоминания.
Она откинулась в кресле, вытянув длинные ноги. Халат соскользнул ниже, распахнулся, открыв линию бедра — бледную, почти светящуюся в полумраке.
Алексей почувствовал, как кровь приливает к лицу. И ниже.
— Жарко, — произнесла она вполголоса. — Очень жарко.
Она потянула ленту на горле халата. Ткань скользнула с плеч, но не упала — лишь обнажила больше волнующей манящей красоты, чем позволяли приличия. И ровно столько, сколько было нужно.
— Вы останетесь на ночь, — сказала она.
Это прозвучало не как предложение и даже не как приказ. Скорее — как уже принятое решение, не требующее подтверждения.
Алексей хотел что-то ответить — пошутить, поблагодарить, сохранить привычную форму вежливости. Но слова не сложились. Он лишь кивнул, и этот кивок вдруг показался ему странно окончательным.