Елена, сидящая напротив Софьи, не упустила момента, чтобы вмешаться.
— Софья, не будь такой холодной! Карагин действительно чудесен. Ты не можешь отрицать, что он был предельно учтив и даже… — она сделала паузу, хитро взглянув на сестру, — уделял тебе больше внимания, чем кому-либо за столом.
— Елена, ты придаёшь слишком много значения его вежливости, — отрезала Софья, взгляд её оставался спокойным, но она заметно устала от этой беседы. — И потом, ты же сама так увлечена всеми этими светскими беседами и офицерами. Почему бы тебе самой не обратить на него внимание?
Елена только хихикнула, махнув рукой:
— О, я слишком молода, чтобы думать о браке. Но тебе, сестра, уже пора задуматься о таких вещах. И я уверена, что Алексей Карагин — это прекрасный кандидат.
Александр Лебедев, сидевший в своём привычном углу с газетой, наблюдал за обсуждением с отеческим интересом, но вмешиваться не спешил. Его старшая дочь всегда выделялась независимым умом, и он понимал, что она не из тех, кто поддастся на лёгкие уговоры.
— Ну, — наконец, медленно проговорил он, откладывая газету, — Софья сама решит, что для неё лучше. Но не могу не признать, что Карагин произвёл на меня хорошее впечатление. Он серьёзен и целеустремлён. В наше время офицеры с таким характером и честью редкость.
— Я не против того, чтобы видеть его чаще в нашем доме, — добавил он, взглянув на Софью, как бы подтверждая свои слова. — Но всё должно происходить естественно, без давления.
Анна кивнула с видимым пониманием, хотя в её глазах по-прежнему читалась скрытая тревога. Семья Лебедевых нуждалась в хорошем союзе, и время поджимало.
Софья тихо поднялась и вышла из комнаты. Её душа была полна противоречий. С одной стороны, Алексей был приятным и порядочным человеком, чьё внимание льстило её. С другой, её сердце не горело к нему страстью, которую она когда-то представляла себе в своих мечтах о любви. Кроме того, её мысли всё ещё были заняты недавней встречей с Дмитрием Орловым. Его холодное высокомерие, его странное, почти презрительное отношение к ней не давали покоя. Взгляд его серо-голубых глаз преследовал её, хоть она и старалась отбросить эти ощущения как нелепые.
Когда она вернулась к себе в комнату, мягкий свет от свечей отражался в старинном зеркале, а в ночной тишине дома слышался только слабый шорох ветра за окном. Софья подошла к окну и задумалась. Её взгляд был устремлён вдаль, за сад, где деревья стояли безмолвно, как древние свидетели её тревог.
Мир вокруг казался спокойным, но внутри неё разгоралась борьба.
Глава 8. Предвзятость
День был холодным и ясным, когда двор Лебедевых вдруг оживился от звука приближающейся кареты. Лошади, сверкающие на солнце своими ухоженными боками, плавно подъехали к входу усадьбы. Софья, сидя в гостиной с вышиванием, услышала шаги слуг и тихий шёпот, предвещающий приход важного гостя. Мягкие голоса матерей и сестёр звучали где-то вдалеке, но Софья невольно напряглась, когда двери раскрылись, и появился гость.
Это был Дмитрий Орлов. Его появление было неожиданным — никто в доме не ожидал столь скорого визита после бала у Воронцовых, хотя слухи уже разнесли по округе, что князь Орлов весьма интересуется здешними имениями. Его высокая фигура, в строгом сюртуке глубокого синего цвета, казалась внушительной в простоте сельского дома Лебедевых. Лицо его оставалось таким же холодным и непроницаемым, как и при их последней встрече.
Анна Лебедева, всегда проявлявшая радушие к гостям, поднялась с кресла, широко улыбнувшись:
— Ах, князь Орлов, какая неожиданная честь для нас! Прошу, присаживайтесь.
Дмитрий вежливо поклонился, но не проявил особого интереса к беседе. Его взгляд лишь вскользь остановился на Софье, которая молча наблюдала за сценой из своего угла. Он кивнул ей, как того требовали правила приличия, но в его жесте не было тепла.
— Как ваше здоровье, сударыня? — сухо спросил он, обращаясь к Софье, но не дожидаясь её ответа, продолжил вести светскую беседу с Анной Лебедевой.
Софья на мгновение ощутила прилив раздражения. Его манеры, хоть и безупречные, были столь равнодушны, что ей стало ясно — он видит в ней не больше, чем просто очередную хозяйку дома, в котором ему пришлось побывать. Её гордость требовала от неё не показывать этого, но внутренний голос шептал, что этот человек полон высокомерия и презрения к их скромной жизни.