Софья кивнула, тронутая словами отца. В её сердце было много надежд, но и немало сомнений. Она заняла место в карете и, попрощавшись с семьёй, отправилась в путь.
Дорога в Петербург обещала быть долгой и холодной. В зимнем свете, падающем на заснеженные поля и леса, карета медленно продвигалась вперёд. Софья смотрела на унылый пейзаж за окном, погружённая в свои мысли. Её ожидали светские салоны, балы, возможно, новые встречи. Но за всеми этими радостными ожиданиями скрывалось что-то ещё, неясное, неосознанное…
Карета медленно двигалась по заснеженной дороге, её скрип был единственным звуком в тишине зимнего утра. Софья Лебедева сидела у окна, укутанная в меховую шаль, и смотрела на белые просторы, мелькающие за окном. Одиночество и тишина дороги создавали подходящую атмосферу для размышлений. Её мысли то и дело возвращались к дому, семье, к разговору с отцом, его словам о верности себе. Это казалось важным напоминанием, особенно в преддверии Петербурга — города, о котором она знала лишь по рассказам, слухам и книгам.
***
Петербург в её воображении представлялся чем-то невообразимо величественным, изящным и даже, возможно, немного пугающим. Огромные дворцы, шумные балы, высокомерные и изысканные люди — всё это ждало её впереди, но не вызывало того трепета, что охватывал Елену, когда она говорила о предстоящих удовольствиях светской жизни. Софья всегда предпочитала тишину и размышления, книжные беседы и вечерние прогулки по усадебным аллеям. Но, несмотря на это, ей было интересно увидеть новую жизнь, узнать, что скрывается за этими роскошными фасадами.
Ещё несколько часов дороги, и вот уже леса сменились ухоженными пригородными аллеями, ведущими к величественным усадьбам петербургской знати. Софья могла различить большие парковые зоны, окружавшие поместья, дома с белыми колоннами, укрытые от зимы пышными садами. Она задумалась о том, какие же люди живут в этих домах? Как они проводят свои дни, какие беседы ведут вечерами? Эта атмосфера чем-то напоминала ей сцены из романов, которые она так любила, но Софья знала, что реальная жизнь редко совпадает с книжными страницами.
Когда карета въехала в пределы Петербурга, перед её глазами открылся совершенно новый мир. Широкие улицы, заснеженные крыши домов, на которых играли отблески зимнего солнца, бесконечные линии экипажей, карет и саней, все это создавало впечатление движущегося театра, где каждый был частью грандиозного спектакля.
Наконец, карета остановилась перед высоким фасадом дома Воронцовых. Роскошные ворота открылись перед Софьей, и она оказалась во дворе, усыпанном белым снегом, который был так искусно расчищен, что не оставалось ни следа от прошедших экипажей. Встречала её сама Мария Воронцова, с улыбкой, полными энергии глазами и блестящим шармом, присущим людям её круга.
— Софья, дорогая! — воскликнула она, подбегая к карете. — Как я рада, что ты согласилась приехать! Петербург так хорош зимой, ты должна это увидеть! Ах, какое удовольствие нам предстоит — столько балов, вечеров, собраний. Ты не пожалеешь!
Софья слегка улыбнулась, чувствуя лёгкую неловкость от такого тёплого приёма, но её сердце согревало внимание, которое уделяла ей Воронцова.
— Благодарю за приглашение, Мария, — мягко ответила она, протягивая руку для приветствия. — Я действительно рада возможности увидеть Петербург. Всё, что я знаю о нём, — это лишь рассказы, так что мне не терпится узнать город лично.
Воронцова, полная энергии, с готовностью взяла её под руку и повела внутрь дома, объясняя на ходу планы на ближайшие дни.
— Ты приехала в лучшее время, дорогая! Петербург буквально живёт балами в эти недели. Ты увидишь самые блестящие вечера, и, конечно, я представлю тебя лучшим людям. Ты должна познакомиться с графиней Лаптевой, о, она настоящая звезда светской жизни! А князь Разумовский — он тоже будет здесь на одном из вечеров. И, конечно же, сам князь Орлов! Ты не поверишь, но он частый гость у нас.
Софья вздрогнула от имени Орлова. Она никак не могла понять, почему это имя продолжает оказывать на неё такое странное воздействие. Он был просто человеком — пусть и князем, пусть и богатым, но всё же всего лишь человеком. И всё же что-то в его холодной и отстранённой манере поведения не отпускало её мысли.