Когда они снова встретились несколько дней спустя на одном из приёмов, устроенном Воронцовыми, Алексей подошёл к ней, словно они давно знали друг друга. В его движениях была лёгкость и непринуждённость, а в глазах — уверенность. Софья не могла не заметить, как остальные дамы с завистью смотрели на неё, когда Алексей пригласил её на танец.
— Вам нравится Петербург, Софья Алексеевна? — спросил он, ведя её по залу в ритме вальса.
— В нём есть что-то особенное, — ответила она, стараясь не выдать своего волнения. — Но иногда мне кажется, что здесь слишком много суеты и мало подлинности.
— Вы привыкли к жизни в усадьбе, — улыбнулся Алексей. — Там, где всё спокойно, где каждый день предсказуем. Но здесь, в Петербурге, жизнь идёт быстрее, она словно требует от нас быть другими, чем мы есть на самом деле.
— Может быть, — согласилась Софья, — но мне ближе та жизнь, где можно найти время для размышлений, а не спешить за кажущейся важностью.
Алексей посмотрел на неё с интересом, его взгляд был внимательным и изучающим. Он видел в Софье не просто красивую молодую женщину, но личность, способную на глубокие мысли и чувства. Это вызывало у него уважение и привязанность, которая с каждым днём становилась всё сильнее.
Софья, в свою очередь, всё чаще задумывалась о том, что именно она чувствует к Алексею. Его забота, искренность, доброта — всё это было ей приятно, но хватит ли этого для того, чтобы она могла ответить ему взаимностью? Эти вопросы не давали ей покоя, когда они снова оказывались наедине.
Каждая их встреча сопровождалась неуловимым ощущением взаимного понимания, но также и скрытой напряжённости, которую Софья не могла объяснить. Она чувствовала, что Алексей ждал от неё чего-то большего, чем просто дружеское общение, но её сердце всё ещё было окутано туманом сомнений и нерешительности.
Глава 14. Высокомерие
Прохладный вечер был наполнен тихим шелестом разговаривающих в гостиной гостей. Люстры мягко освещали высокие потолки, золотистые лучи отражались в хрустальных бокалах с шампанским. В помещении царила атмосфера размеренной беседы, и Софья, находясь в одной из комнат петербургского дома Воронцовых, в компании близких подруг, позволила себе более свободные мысли, нежели те, которые обычно озвучивала при большом скоплении гостей.
Она сидела на изящном кресле с золотыми резными подлокотниками, немного в стороне от остальных, наблюдая, как её подруги Мария и Елизавета оживлённо обсуждают недавний бал. Мария уже не раз пыталась завести разговор о Дмитрии Орлове, пытаясь намекнуть Софье на его благородство, богатство и престижное положение, но Софья лишь иронично улыбалась.
— Ты видела, как на него смотрели все дамы? — с воодушевлением начала Мария, отодвинув тюлевую штору и присев на диван. — Каждая мечтает оказаться рядом с таким человеком! Но только он, видимо, никого не замечает, кроме себя самого.
Софья не смогла сдержать усмешку. Вспоминая холодное поведение Дмитрия, его презрительный взгляд и высокомерие, она медленно сложила руки на коленях и произнесла:
— Дмитрий Орлов, кажется, полагает, что весь мир должен вращаться вокруг него. Какое самомнение! — в её голосе прозвучала усмешка. — Мне непонятно, что вызывает такое восхищение в его образе. Высокомерие, бесчувственность — вот что я вижу.
Мария, немного удивившись резкости подруги, внимательно на неё посмотрела, затем взглянула на Елизавету, словно ища поддержки.
— Софья, ты слишком строга, — мягко заметила Елизавета, откинувшись на спинку кресла. — Орлов — князь, и от него ждут определённых манер. Может быть, его холодность — это лишь маска?
Софья хмыкнула, не намереваясь отступать от своих убеждений.
— Может быть, но это маска, за которой нет ничего человеческого, — ответила она. — Он может быть князем, но в его взгляде — только холод. Я не видела в нём ни капли настоящего интереса к людям, с которыми он общается. Кажется, что он выше всех нас, словно живёт в своём собственном, недоступном для других мире.
Её слова прозвучали с горькой иронией, и, словно чувствуя некоторое облегчение от того, что смогла высказать своё мнение, Софья откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.