Он не участвовал в танцах, не вступал в оживлённые беседы, хотя многие дамы пытались обратить на себя его внимание. Многочисленные взгляды дам падали на него, и в каждом можно было прочитать восхищение, смешанное с лёгким разочарованием — ведь князь Орлов оставался недосягаемым для них. Софья стояла в стороне, погружённая в свои мысли, когда заметила, как он украдкой наблюдает за ней. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что она не могла разобрать.
Она попыталась не обращать внимания, сосредоточив свои мысли на лёгких разговорах, которые велись вокруг. Кто-то рассказывал о последних новостях, кто-то обсуждал слухи о заграничных поездках. Внезапно её отвлёк Алексей Карагин, подошедший к ней с бокалом шампанского. Он улыбнулся, предлагая ей напиток, и Софья, с благодарностью приняв его, почувствовала, как внимание Дмитрия снова сосредоточилось на ней.
— Софья Андреевна, не желаете ли прогуляться по залу? — спросил Алексей, предлагая ей руку.
Она кивнула, и, взяв его под руку, они направились вдоль зала, где пары продолжали вальсировать под музыку, лёгкую и воздушную. Алексей говорил с ней с мягким обаянием, рассказывая о своих планах на будущее, но Софья, невольно, ловила взгляды Дмитрия. Почему-то ей казалось, что его молчаливая фигура становилась всё более и более значимой в её жизни, хотя она сама старалась отогнать эти мысли.
Глава 21. Скандал в высшем свете
Сумерки уже начали сгущаться над Петербургом, когда Алексей Карагин, в парадном мундире, с лёгким волнением на лице, вошёл в гостиную дома Воронцовых. Софья, сидя у окна, задумчиво смотрела на город, который простирался перед ней в своей вечерней суете. Её мысли были далеко, она пыталась понять, что именно её тревожит в последние дни. Встречи с Алексеем, казалось, приносили ей радость, но где-то в глубине души поселились сомнения.
Мария, заметив появление Карагина, с легкой улыбкой направилась к нему, оставляя Софью в одиночестве, лишь на мгновение бросив на неё ободряющий взгляд. Алексей наклонился, склонившись в поклоне перед хозяйкой, и затем быстро окинул взглядом комнату, пытаясь уловить Софью. Он заметил её неподвижную фигуру у окна и, сжав руки в кулаки, собрался с мыслями, решив наконец сделать шаг, который откладывал уже несколько недель.
— Софья Андреевна, — его голос прозвучал негромко, но она всё же вздрогнула от неожиданности и обернулась. В её глазах отразилось легкое удивление. — Я бы хотел поговорить с вами наедине.
Она кивнула, приглушив эмоции, которые внезапно нахлынули. Что-то в его голосе заставило её почувствовать странное предчувствие. Поднявшись с кресла, она подошла к нему, и они вместе вышли на террасу, где прохладный ветер мягко трепал их волосы, проникая сквозь лёгкие летние ткани.
— О чём вы хотели поговорить, Алексей Николаевич? — спросила она с улыбкой, пытаясь разрядить напряжение, которое вдруг возникло между ними. Его лицо было серьёзным, и она чувствовала, что что-то важное должно произойти в этот момент.
— Софья Андреевна, — он произнёс её имя тихо, но с каким-то глубоким чувством, от которого она едва сдержала вздох. Он посмотрел на неё, его глаза светились одновременно страхом и решимостью. — Я давно хочу сказать вам то, что давно уже храню в сердце... Вы должны знать, что вы стали мне чрезвычайно дороги.
Софья замерла, её сердце начало стучать быстрее. Эти слова, которые она интуитивно ожидала, вдруг вызвали у неё не радость, а странное напряжение. Алексей подошёл ближе и осторожно взял её за руку, его прикосновение было тёплым, но рука дрожала от волнения.
— Софья Андреевна, я прошу вашей руки. Станьте моей женой.
Эти слова, произнесённые столь торжественно, эхом разлетелись в её сознании. Софья не могла сразу ответить. Она смотрела на него, ища что-то в его взгляде — ту искренность, которую всегда ценили в их беседах. Но сейчас, в этот решающий момент, её охватило сомнение.
— Алексей Николаевич, — начала она тихо, немного отстраняясь, чтобы встретить его взгляд более прямо. — Я очень ценю вашу привязанность ко мне, ваши чувства, но... почему сейчас?
Он замялся, будто не ожидал такого вопроса. Его рука, по-прежнему держащая её, крепче сжалась.
— Я давно это чувствовал, Софья Андреевна, — ответил он, стараясь звучать искренне. — С тех пор как мы начали общаться, я не могу думать ни о ком другом, кроме вас. Вы — свет моего сердца, моя радость и утешение.