– Господин Орлов, – тихо произнесла она, чувствуя волнение, которое нарастало с каждой секундой его молчания.
– Простите, что потревожил вас в такой поздний час, – голос Дмитрия был сдержанным, но в нём чувствовалась некая скрытая сила. – Мне необходимо поговорить с вами, Софья Андреевна. Я долго откладывал этот разговор, но больше не могу молчать.
Софья сжала пальцы на подоконнике, сердце внезапно забилось сильнее. Она смотрела на него, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри неё всё бурлило.
– Что может быть настолько важным? – спросила она, делая шаг вперёд, пытаясь скрыть волнение.
Дмитрий сделал несколько шагов, остановившись у камина. Его профиль резко выделялся на фоне огня, который горел в камине, отбрасывая мягкие отблески на его лицо.
– Софья Андреевна, – начал он, на мгновение останавливаясь, словно собираясь с мыслями. – Вы, вероятно, думали обо мне как о человеке холодном, высокомерном и равнодушном. И я не стану оправдываться — возможно, я действительно дал вам повод думать именно так. Но причина этого лежит гораздо глубже, чем вам может показаться. С первого нашего знакомства вы... произвели на меня впечатление.
Он поднял взгляд на неё, и Софья увидела в его глазах что-то, чего раньше не замечала — страсть, которую он так долго скрывал.
– Впечатление? – переспросила она, не совсем веря в то, что слышит. – Мне казалось, что вы с самого начала стремились держать дистанцию, даже демонстративно. Ваше поведение не говорило о каком-либо... впечатлении.
Дмитрий сжал губы, словно собирался ответить, но слова не приходили легко.
– Да, я держался холодно. – Он сделал ещё один шаг вперёд, его голос стал тише, но напряжённее. – Но это было не потому, что я хотел вас оттолкнуть. А потому, что... ваши предвзятые взгляды и ожидания по отношению ко мне ранили меня с самого начала. Я видел, как вы смотрите на меня, как ваши мысли оказывались на стороне тех, кто легко судит по внешности. Вы считали меня высокомерным, полагая, что во мне нет ничего, кроме ледяного спокойствия.
Софья замерла, её сердце учащённо билось. Она хотела что-то сказать, но слова не шли, словно застыли в горле.
– Вы всегда судили обо мне слишком быстро, – продолжал Дмитрий, – и это отталкивало меня. Я пытался держаться на расстоянии, потому что знал, что ваши чувства к другому, что Алексей Карагин занимает в вашем сердце место, на которое я не смел бы претендовать. Но теперь... когда всё изменилось, когда вы увидели, кто он на самом деле... я больше не могу молчать.
Софья ощутила, как её дыхание участилось. Она вспомнила все их встречи, все разговоры, и не могла не признать, что её мнение о Дмитрии всегда было окрашено предвзятостью. Она видела в нём лишь ту маску, которую он носил, и не пыталась заглянуть глубже.
– Но почему вы ничего не сказали раньше? – наконец произнесла она, её голос дрожал. – Почему не дали мне шанса узнать вас по-настоящему?
Дмитрий горько улыбнулся.
– Потому что я боялся, что ваши чувства не изменятся. Что даже если я откроюсь вам, вы всё равно не сможете переступить через ту стену, которую сами же воздвигли между нами.
Он замолчал, и на несколько мгновений в комнате воцарилась напряжённая тишина. Только потрескивание огня нарушало её.
Софья пыталась осмыслить услышанное. Она стояла перед человеком, которого всегда считала недоступным, холодным, и вдруг узнала, что он всё это время испытывал к ней чувства. И, возможно, именно её собственное предвзятое отношение стало причиной их отчуждения.
– Я... не знала, – тихо произнесла она. – Не знала, что вы так ко мне относитесь.
Дмитрий сделал ещё шаг к ней, и теперь они стояли совсем близко. Софья почувствовала тепло его присутствия, и это странное чувство родства, которое пробудилось в ней. Теперь она не могла отрицать, что всё это время ошибалась, судя о нём лишь по внешности.
– Знаю, – он коснулся её руки, его прикосновение было неожиданно тёплым. – Но теперь, когда вы знаете... простите ли вы меня за то, что я не пытался бороться за ваши чувства?
Софья почувствовала, как в её сердце что-то смягчается. Но вместо ответа она посмотрела ему в глаза и впервые увидела в них не холод, а страсть, смешанную с глубоким страданием.