Софья сжала кулаки. Слова княгини жгли её, но она понимала, что спорить с ней бессмысленно. Дмитрий был её сыном, и ни одно её слово не могло бы изменить решение этой гордой женщины. Но несмотря на это, Софья почувствовала странную уверенность — она знала, что её чувства к Дмитрию были настоящими, и ни одно обвинение в корысти не могло их обесценить.
— Я уважаю ваше мнение, — тихо сказала Софья, — но ваше отношение не изменит моих принципов. Я не стану стремиться к тому, чтобы понравиться вам или заслужить ваше одобрение. Если Дмитрий действительно питает ко мне какие-то чувства, то это только его выбор.
Княгиня взглянула на неё долгим и холодным взглядом, прежде чем направиться к выходу. Остановившись на пороге, она на мгновение обернулась.
— Помните, мадемуазель Лебедева, — произнесла она с ледяной улыбкой, — если вы продолжите эту игру, то рано или поздно будете вынуждены признать свои ошибки. Я не позволю моей семье запятнать своё имя.
Дверь за княгиней закрылась, оставив Софью в тишине. Она села в кресло, чувствуя, как дрожь пробежала по всему телу. Её сердце билось как безумное, но разум оставался холоден. Слова княгини были обидными, но они пробудили в Софье что-то новое. Она поняла, что Дмитрий действительно был частью её жизни, хотя она ещё недавно пыталась бороться с этим чувством. Но что же теперь? Сможет ли она пережить этот холодный барьер, стоящий между ними, этот семейный долг и честь, которые оказались сильнее любых чувств?
Софья вглядывалась в пламя камина, её мысли метались между отчаянием и надеждой.
Глава 33. Откровения
Вечернее солнце мягко освещало стены кабинета, отбрасывая золотистые отблески на паркет и старинные кресла. Дмитрий стоял у окна, задумчиво глядя вдаль, на зелёные сады, что простирались за пределами поместья. Мозг его был полон мыслей, чувства раздирали его на части. Он знал, что должен принять решение. Решение, от которого зависела его дальнейшая жизнь.
Ещё недавно всё казалось простым. Будучи наследником знатного рода, он понимал свои обязанности перед семьёй, обществом, своей матерью, которая с детства внушала ему понятия чести и долга. Но теперь, когда в его жизнь вошла Софья Лебедева, всё это начало рушиться, терять смысл. Сначала он считал её очередной светской барышней, но чем больше он её узнавал, тем яснее становилось — за внешней хрупкостью скрывался сильный и независимый дух. Именно это и привлекло его, но вместе с тем и сбивало с толку.
Звук открывающейся двери вывел его из раздумий. Вошла княгиня Орлова, его мать, с тем же ледяным выражением лица, что Дмитрий уже привык видеть. Она была воплощением строгости и непоколебимости, всё в её манерах говорило о твёрдом следовании правилам, о необходимости сохранения семейной чести.
— Дмитрий, — начала она, не смотря на сына, а словно разглядывая его отражение в окне, — я говорила с этой девицей Лебедевой. Надеюсь, ты понимаешь, что союз с такой женщиной недопустим. Её семья окончательно разорена, а корысть — единственное, что движет ею.
Дмитрий почувствовал, как гнев нарастает в нём, но, как всегда, постарался скрыть свои чувства.
— Мама, — его голос был ровным, но в нём звучало внутреннее напряжение, — Софья не такая. Ты судишь её слишком сурово.
Княгиня повернулась к нему, сжав губы в тонкую линию.
— Ты слишком молод, чтобы понять, какова жизнь, Дмитрий. Я видела множество подобных ситуаций. Ты — наследник нашего рода. Ты не можешь позволить себе увлечься женщиной, чья семья разрушена. Это недопустимо.
Дмитрий сжал кулаки, чувствуя, как внутри него всё кипит. Он понимал, что мать не отступит. Но с каждым её словом его решимость крепла.
— Возможно, я действительно молод, — произнёс он, — но я знаю одно: я люблю её, и это чувство сильнее любых предрассудков. Ты можешь считать меня опрометчивым, можешь не одобрять, но я не позволю тебе диктовать, как мне жить.
Княгиня была поражена его словами. Её взгляд, всегда спокойный и холодный, впервые наполнился тенью сомнения.
— Любовь? — она произнесла это слово с недоверием, словно испытывала на вкус что-то горькое. — Любовь — это иллюзия, Дмитрий. Она проходит, а честь, долг и имя остаются. Ты не можешь поставить под удар всё, что было построено нашей семьёй.