— Но разве честь не заключается в том, чтобы быть честным с самим собой? — спросил Дмитрий, делая шаг к матери. — Я долго следовал тем правилам, которые ты мне внушала. Но теперь я понимаю: нельзя жить только ради общественного мнения, только ради имени. Я не хочу, чтобы моя жизнь была построена на страхе нарушить эти установки.
Княгиня хотела что-то ответить, но Дмитрий продолжил, не давая ей вставить слово:
— Софья — не просто девушка из обедневшей семьи. Она умна, независима, она умеет бороться за себя. И я уважаю её за это. Ты видишь в ней лишь угрозу, но я вижу ту, с кем могу быть настоящим. И если ты думаешь, что я отступлю, то ошибаешься.
Его слова звучали резко и неожиданно, даже для самого Дмитрия. Но в его сердце всё стало на свои места. Больше не было сомнений. Он не позволит матери управлять его судьбой. И это был его выбор.
Княгиня Орлова долго молчала, её лицо побледнело от гнева, но она была слишком горда, чтобы позволить себе потерять самообладание.
— Ты делаешь большую ошибку, Дмитрий, — произнесла она, чуть дрогнувшим голосом, который почти не был заметен за её привычной холодностью. — Но если ты действительно решил пойти против своей семьи, я не буду удерживать тебя. Но знай одно: я больше не вмешаюсь, когда эта девица разрушит всё, что ты имеешь.
Она резко развернулась и вышла из комнаты, не удостоив его даже взгляда. Дмитрий остался стоять у окна, наблюдая, как сад за окном погружается в вечерние сумерки. Он был уверен в одном: его любовь к Софье сильнее любых общественных предрассудков. И ради неё он готов был пойти на всё.
Он вспомнил моменты, когда смотрел на Софью, её неподдельную искренность, её гордую осанку. Она отличалась от всех женщин, которых он знал. Её сила духа, её независимость — всё это манило его всё сильнее с каждым днём. Дмитрий понял, что никогда не сможет полюбить другую женщину так, как её. Даже если весь мир обернётся против него, он останется верен своему чувству.
Теперь перед ним стояла новая задача — он должен был найти способ убедить Софью, что её заблуждения о нём, её недоверие — это лишь плод предвзятости, что их чувства реальны. Он должен был доказать ей, что готов пойти против всего ради её счастья.
Глава 34. Гордость
Тишина окутывала комнату, где Софья сидела у окна, задумчиво глядя на сад, погружённый в вечерние сумерки. Длинные тени падали на зелёные кусты и деревья, создавая причудливые узоры на траве. Мысли её блуждали, теряясь в лабиринтах недавних событий. В глубине её души зарождалось новое, незнакомое ей чувство, которое она так долго старалась подавить. Дмитрий... Он проник в её сердце, даже несмотря на все её предубеждения и сомнения.
Софья опустила взгляд на свои руки, переплетённые на коленях. Впервые за долгое время она ощущала, как её собственные мысли шли вразрез с тем, что она привыкла считать правильным. Дмитрий... Его присутствие, его взгляд, его неожиданная доброта – всё это заставляло её сердце биться быстрее. Она старалась отвернуться от этих мыслей, но с каждым днём они становились всё сильнее. Теперь она не могла отрицать того, что происходило.
Ещё недавно она была уверена, что Алексей Карагин – её будущий муж, но его холодное отношение, его корыстные мотивы обнажились перед ней слишком явно. Её мир рушился, и в этот момент Дмитрий оказался тем, кто внёс в её жизнь новый свет, новую надежду.
Её мысли прервались стуком в дверь. Это была Елена, её младшая сестра, чьё поведение в последние недели доставило Лебедевым немало горя. Елена выглядела задумчиво, почти виновато. Софья знала, что сестра чувствует вину за свои опрометчивые поступки, и пыталась не упрекать её, понимая, как сложно ей справиться с накалившейся ситуацией.
— Софи, — тихо проговорила Елена, подходя ближе. — Ты всё ещё думаешь о Дмитрии?
Этот вопрос застал Софью врасплох. Она подняла глаза на сестру, которая пристально наблюдала за ней. Как Елена могла догадаться? Разве её чувства были так очевидны? Софья почувствовала, как в груди у неё поднялась волна смущения.
— Что ты имеешь в виду? — тихо ответила она, стараясь не выдать своего волнения.
Елена опустилась на кресло напротив, сложив руки на коленях.