Вечер в доме князя Чертова выдался особенно мрачным для него. Гостиную, украшенную в роскошных восточных мотивах, наполнили разговоры, тихий смех и музыкальные паузы. В свете свечей играли алые и золотые отливы, но Алексей не замечал красоты вокруг. Его присутствие здесь было необходимо по долгу светского приличия, но не приносило ни радости, ни удовлетворения.
— А вот и наш многоуважаемый господин Карагин! — с наигранной улыбкой обратился к нему князь Чертов, заметив его в дальнем углу зала. — Давненько вас не видели на подобных мероприятиях, батюшка. Неужели решили вернуться в круг друзей?
Алексей поклонился, но не сумел скрыть горечь на губах.
— Увы, князь, — произнёс он тихо, — я ныне не могу похвастать столь радостным возвращением. Свет стал мне чужд.
Князь на мгновение прищурился, явно чувствуя в его словах нечто большее, чем простую усталость. Он приблизился к Карагину и опустился на стул рядом с ним.
— Что-то беспокоит вас, друг мой? Слышу, как ваша душа терзает вас. Неужто это всё из-за прошлой неудачи?
Алексей отвёл взгляд, чувствуя, как внутри него что-то гложет. Разговоры о прошлом и слухах всегда причиняли боль. Светское общество не знало истинной причины его поступков, и ему казалось, что даже теперь, в этот момент, его душа осталась запутанной в той сети, что он сам создал.
— Неудача? — усмехнулся он, горько и пренебрежительно. — Можно ли назвать неудачей то, что было с самого начала обречено на крах? Я лишь поступил так, как требовало от меня общество, семья, долг. Но какой в этом смысл, если в результате остаёшься один?
Князь Чертов приподнял бровь, чувствуя, что Алексей начинает открываться.
— Одиночество — тяжкое бремя, — проговорил князь задумчиво, разглядывая собеседника. — Но неужто вы и вправду считаете, что ваш отказ от Софьи был верным шагом? Она ведь не виновата в том, что произошло с её семьёй.
— Софья... — тихо повторил Алексей, словно пытаясь уловить в этом имени что-то знакомое и далёкое одновременно. — Как странно звучит её имя теперь. Когда я был с нею, мне казалось, что всё правильно, что она должна была стать частью моего мира. Но это был обман. Мои чувства никогда не касались её. Это было лишь желание оправдать свою собственную пустоту.
Его слова удивили князя. Он не ожидал такой откровенности от человека, который всегда казался хладнокровным и расчётливым.
— И что же теперь, Карагин? — спросил он, всматриваясь в лицо Алексея. — Останетесь ли вы в стороне от жизни? Откажетесь от новых связей?
Алексей поднял на него взгляд, в котором сквозило разочарование.
— О чём вы говорите, князь? — почти с презрением в голосе произнёс он. — Разве я когда-либо искал настоящих связей? Разве кто-то в этом обществе действительно интересуется искренними чувствами? Всё здесь — лишь игра, где каждый заботится лишь о своей выгоде.
Князь Чертов покачал головой.
— Не скажу, что не согласен с вами, но всё же не так всё плохо. Даже в этом свете можно найти людей, которые способны на нечто большее. Вы просто не видите этого.
— Видеть? — Алексей усмехнулся. — Я слишком долго жил, прячась за масками, чтобы понять, что настоящие чувства давно оставили этот мир. Я не способен их ни принять, ни предложить.
Эти слова прозвучали как приговор самому себе. Алексей понимал, что его отчуждение от общества было не просто следствием разрыва с Софьей. Это было следствием его собственной внутренней борьбы, в которой он так и не сумел обрести гармонию.
Прошло несколько минут молчания, прежде чем князь нарушил тишину.
— Возможно, вы правы, Карагин. Но если всё так, то зачем вы здесь? Почему вернулись? Свет — это не место для тех, кто потерял веру в жизнь.
Алексей опустил взгляд на бокал в своей руке. Вино, казалось, больше не приносило ему удовольствия. Его возвращение в общество было не более чем попыткой сохранить видимость нормальности, но внутри он уже давно ощущал пустоту.