1.Глава
Представьте себе суровую зимнюю метель, и подумайте о небольшом поместном доме, который, продырявленный пулями наполеонского солдата, продувается так же, как и птичье гнездо, если продырявить его тонкой веткой березы.
Под нелегким напором это самое гнездо шатается из стороны в сторону, скрипя стенами-ветками от негодования.
И уже кажется, что метель не холодная, не леденящая, а горячая, даже раскаленная, как меч, который кузнец ещё не опустил в воду, чтобы остудить. Но все не так плохо; есть столовая, которая являясь самым теплым местом в доме, держит в себе всех родных крови и сердцу людей. Они так давно не находились рядом, не разговаривали о любви, не видели лиц друг друга. Может и хорошо, что Наполеон затронул этот богом забытый дом? Может нужно было затронуть струны душ людей, чтобы они ожили.
Но что же теперь делать? Дом Алеевых прострелен, чтобы не сказать хуже.
Отец Марии Михаил Степанович тяжело ранен в ногу. Хотя жить будет.
Из крестьян нет тех былых русских и могучих, как богатырей из маминых рассказов, мужиков, которые бы смогли заниматься восстановлением дома в такую погоду.
Женщины - понятное дело, что не женская эта работа. Анна Павловна, мать Марии, и так теперь работает, как крестьянка на летнем поле, а Мария, не считая её старшего брата Никиты, который недавно вернулся из поездки по Санкт-Петербургу, является единственной духовной поддержкой семьи.
Теперь каждый вечер можно услышать игру на рояле. Пусть какую-то с хрипцой из-за заледеневших струн, стонущую, не смотря на веселый характер произведений, но дающую надежду на что-то хорошее и светлое.
Она думала, что все плохое позади, но нет, все только впереди. В тропах и нитях, которым суждено запутаться...
-Мария,-позвала женщина средних лет с светло-русыми волосами девушку,- Ваша матушка просит прийти в гостиную и порадовать её слух вашей игрой.
-Сию минуту,-проговорила голубоглазка с золотистыми волосами.
Отец частенько гордился утонченной красотой своей дочери, нередко звал её "маленькой богиней", сошедшей с Небесов небес. И увидев Марию Алееву впервые люди так и говорили. Нет. Не подумайте, что я хочу как-то осквернить характер нашей героини. В дальнейшем она никого не разочаровывала, а даже наоборот восхищала и удивляла. Но внутри она не чувствовала себя живой. Иногда она смеялась, но без жизни в глазах. Да и шутки она любила не с слишком тонким смыслом. Она так отчаянно хотела почувствовать биение в сердце, какой-то душевный трепет, злость, может даже агонию. Но ничего этого не было. С детства её оберегали, покупали всё, что она хотела, но и любви особой не давали.
Но знаете, было в ней одно такое, за что она переживала - это репутация, чужое мнение. Поэтому, если нужно было улыбаться - она растягивала губы в улыбке, нужно было злиться - она корчила неприятное лицо, нужно плакать - и это не проблема, достаточно того, чтобы в глаза что-то попало и вот слезы текут. Девушка, которая дает людям то, чего они хотят. И что в этом такого плохого? Не вызывать у людей плохих эмоций. Нет мечты. А цели слишком просты: выйти замуж, родить детей, воспитать их и уехать куда-нибудь в монастырь, и прожить оставшуюся жизнь в уединении с самой собой. И её уже никто не сможет осудить. Или потревожить. Люди будут довольны.
Надев свое атласное платье цвета черного чая, она распустила золото своих волос на плечах и спустилась в гостиную. На удлиненном стуле с пришитой к нему зеленой подушкой сидел её старший брат-Никита. Восемнадцатилетний юноша с платиновыми волосами и голубо-зелеными глазами, которые как будто так и отражали прежнюю страсть их родителей-Михаила и Анны. Молодость, что ещё сказать? Любовь-что ещё нужно молодым юношам и девушкам. Но ничто не вечно. Особенно если дело касается любви.
Красивый, видный, брат такой же, как и его отец в молодости, только может чуточку лучше.
-Маша, я тебя заждался,-сказал улыбчиво Никита Алеев,-Я ведь могу и обидеться на такое поверхностное отношение ко мне.-Перекрестив руки между собой, он начал испепелять взглядом сестру, которая младше его на целых три года.
-И в правду, не хорошо вот так огорчать людей - это признак дурного тона, Мария Михайловна,- проговорила сухо Анна Павловна, прищурив глаза, сделав их форму лисьими, наклонила свою осанку чуть вперед. Когда-то она была писанной красавицей с платиновыми волосами и зелеными глазами, напоминавшей ангела и истинную дьяволицу одновременно. В высшем свете её любили, в особенности любили то, как она умела себя держать: холодно и в то же время шутливо. Каждый раз, когда она смотрела на Машеньку, она видела себя в молодости. И сколько же она не сделала тогда того, чего хотела. А всему виной та любовь, её страсть и вожделение.