- Суждено родить Посланника! - провозгласила Елена, чувствуя себя то ли гением, то ли клиническим идиотом, и заторопилась развить идею, пока не прервали. - Посланник, конечно, суть воплощенное дыхание Пантократора, но рождается человеком, от мамы и папы.
- А это, значит, мать? - уточнила акробатка. - Которая должна родить Посланника?
- Да!
- Пророка тогда уж, - неожиданно подсказал Кадфаль.
- Действительно, - без колебаний согласилась Елена. - Казалось бы, несчастная обречена… За ней по пятам идет чудовище в людском обличье, но человеку лишь подобное.
- С железным скелетом, - повторила Жоакина, глядя куда-то вверх, будто представляя воочию чудовище, созданное памятью и фантазией Елены.
- Да! Оно знает имя жертвы и убивает всех женщин, отзывающихся на него. Но вот, когда зло готово торжествовать…
Елена сделал драматическую паузу, в которую залез Гаваль, суетливо обещающий:
- Да-да, я уже знаю, что здесь подойдет! Это будет «Лист увядший», но я уберу нотки радости, сделаю мелодию более тягучей, чтобы помрачнее было, и…
Гамилла без стеснения припечатала ему рот крепкой ладонью.
- И у женщины оказывается защитник! - буквально провыла Елена, изо всех сил надеясь, что это выглядит достаточно внушительно. - Он богобоязненный, хоть и бедный, ловаг, которому было видение. Или откровение. В общем, ему никто не верит, а он выходит на бой, чтобы защитить Пророка.
- Но ведь у демона железный скелет, - напомнил Кимуц.
- Именно! Ловаг обречен в бою с нечестивым отродьем! Чтобы убить дьявольское создание, необходимо оружие ангелов, обычный меч бессилен.
Елена искренне надеялась, что, скача по минному полю религиозности, не наступит на какой-нибудь канон.
- Но вера ловага истинна и глубока, он…
Елена замолкла, лихорадочно вспоминая, что церковь говорит о плотских отношениях. Вроде бы ничто не препятствовало тому, чтобы Пророк имел какую-то любовную связь, какая-то пара из Посланника и Пророка даже образовала семью, однако женщина была не уверена.
- И он преисполнен восхищения перед дамой, - выкрутилась она.
- Платоническая любовь, это хорошо, - согласился Кадфаль. - Духоподъемно. А кому хочется, додумает остальное.
Елена чуть-чуть удивилась подобной терпимости и широкими рамками, высказанными человеком глубоко религиозным, почти что служителем культа, но удивление оставила при себе.
- И он погибает в неравной схватке, - закончила сценаристка.
- Ловаг? - кажется, Кимуца история таки увлекла.
- Ага. Хм-м-м… - Елена поморщилась, быстро прикидывая, чем заменить динамит и гидравлический пресс в отсутствие пороха и денег на дорогие декорации. - Обхватил чудовище покрепче и толкнул в печь, где плавился металл. Утащил с собой.
Ничего, Кэмерон не обидится на смешение двух частей, а тут можно и не дожить до приквела.
- В горн то есть? - уточнил Кимуц.
- Ну да, - поправилась женщина.
- Так актер же сгорит! Да и нет у нас горна, это что ж, в кузнице ставить пьесу?
- Не сгорит, - нежданно-негаданно вступил в беседу Грималь. - Одна лампа и светлая тряпка, а по ее краям красные лоскуты, как языки пламени.
Вот, что значит сметливый, хороший слуга, умилилась Елена. Вслух же сказала:
- Так и сделаем. Если правильно подсветить, свет будет отражаться, как в настоящем очаге. Остальное сделает фантазия публики.
- И победный марш! - не выдержал Гаваль.
- Нет! - отрезала Елена. – Грустная музыка, полная скорби. Ловаг же погиб, сражаясь за всех людей. Да, и волю Господню, конечно же. Все должны плакать и жалеть его. А вот потом, в завершающей сцене, можно и немного оптимизма добавить.
- Или так, - согласился Гаваль.
- А вдруг защитник не умер? - попробовал исказить творческий замысел Кимуц. - Ну, это… просто ранен? Публика любит хорошие концы.
- Нет, - снова отрубила Елена. - Хороший конец здесь это живая мать и спасение мира. Но для красивой истории кто-то должен умереть.
- Но мне нужна будет флейта, - опять вклинился Гаваль, которому понравилась идея играть не в кабаке, а на сцене. - У вас есть флейта?
- Есть, - машинально ответила цирковая начальница. - Дудка.
- Сойдет. Я буду играть на дудке, а кто-нибудь постучит на барабане, я покажу, как. Барабан задаст мотив, и духовой инструмент поведет настроение. Будет красиво.
- Я могу бить в барабан, - Гамилла подыгрывала, как могла.
- А кто же играет демона? - спросила Жоакина.
- Он, - Елена указала на Марьядека. Браконьер сохранил мрачно-злобное выражение на лице, лишь крепче взялся за костыль.
- А что, - почесал обвисшую складками шею Кимуц. - Хромой. Страшный. Настоящий выходец из ада.