- Хромой, - поморщилась Жоакина. - А как же неуязвимость?
- За эту ногу Темный ювелир держал его, когда выталкивал из ада, - пояснила Елена.
Марьядек помолчал немного, зловеще выставив громадный нос, а после неожиданно согласился:
- А чего бы и нет. Только скажите, чего делать.
- Мне нужна будет цера, хотя, конечно, бумага лучше. Но сойдет и цера, - закруглилась Елена. Она отрывочно помнила, что вроде местный театр поощрял импровизацию, поэтому ни одно представление не было похоже на предшествующие, это хорошо, избавит от подробной росписи ролей, тем более, что наверняка не все в компании умеют читать.
- Мне хватит пары дней, чтобы накидать общий план с тремя актами… или пятью. И можно репетировать. Неделя - и у нас будет хорошая пьеса. Если двигаться быстро, дней через десять выйдем на большую равнину, там можно пройтись по городам и обкатать представление. А потом уже идти в хлебные места где много людей.
Жоакина бросила долгий взгляд на всадников, затем на компанию, уставшую, вымотанную, злую, и стало ясно (хотя Елена и так не особо на это рассчитывала), что обман явно не удался. Акробатка пусть и была молодой, пожалуй, младше Елены на пару лет, глупостью и наивной доверчивостью не страдала. В рассказку про бродячий театр она не поверила и на четвертинку фальшивого грошика. И пьесой про выходца из ада с железным скелетом не соблазнилась. А значит, все было напрасно и остается лишь проверить, удастся ли перебить нескольким пешим бойцам полтора десятка доспешных всадников. Может, конечно, Пантин все-таки вмешается, но вряд ли. Магический воин стоял наособицу с подчеркнуто безразличным видом. Возможно, его больше никто и не замечает кроме нее.
А тебе, коза критическая, не жить, решила Елена и мрачно улыбнулась окончательному решению. Просто не жить и все. Отправишься на тот свет передо мной.
В свете почти неминуемой и скорой гибели под топорами всадников мысль о том, чтобы пришить в общем постороннего и невиновного человека уже не вызывала отторжения. И в тот момент, когда Елена прикинула, как именно Жоакина получит укол в шею, циркачка сказала:
- Одной пьесы мало.
- Что? - рассеянно спросила сценаристка, коснувшись рукояти левой рукой.
- Одной пьесы мало, - раздельно повторила акробатка. - Надо чередовать. Еще есть что-будь?
Елена молча смотрела на девушку, стараясь переключить мозги из режима убийства обратно в опцию диалога, циркачка так же молча глядела на Елену. Казалось, что если напрячь слух, можно расслышать шум копыт приближавшейся кавалькады.
- Конечно, - криво улыбнулась Елена. - И много. Например, про рыцаря. Он был страшно изуродован в бою и носил, не снимая, доспехи с глухим шлемом. И еще потерял память, так что перестал узнавать жену и детей. А злой граф взял с него клятву повиновения. Рыцарь служил графу, искореняя преступность в городе, но со временем память к нему стала возвращаться. А клятва не позволяла вернуться к семье. Или… - Елена задумалась на мгновение и решила, что теперь можно, наконец. апеллировать к классике. - Повесть о любви юноши и девушки, которые рождены в домах, что бьются насмерть в старинной вражде.
«А ловко у меня получается!»
Фильм с ДиКаприо Елена помнила куда лучше литературного первоисточника, однако, помнится, киношники не слишком переврали содержание.
- Они встречаются на празднике и сначала не узнают друг друга. Потому что в масках. Они говорят меж собой, чувствуют симпатию, потом любовь, а затем оказывается, что их родители бономы, связанные кровной местью уж много лет.
- А тут будет счастливый конец? - встрял Кимуц.
- Нет, - честно пообещала Елена. - Все умерли. Красиво и очень печально.
- Это плохо, - кажется клоун искренне огорчился.
- Зато девушки и матроны будут плакать навзрыд, - пообещала Елена. - И рассказывать подругам, что их сердца разбились в финале. Затем другие, те, кто пьесу еще не смотрел, потащат мужей и отцов на представление. Ни один мужчина свою женщину просто так одну в театре не оставит, то есть у нас будет два зрителя вместо одного.
Жоакина прикусила губу, и Елена поняла, что промахнулась с определением возраста. Какая там пара лет, девчонке от силы четырнадцать, не больше. Просто это ребенок у которого, скорее всего, не было детства. И который дорос до понимания, что с прежней жизнью надо рвать или по крайней мере как-то решительно ее менять.
- Быстро за телеги, - приказала акробатка, скорчив гримасу в которой отчетливо читалось «бля, что я творю и зачем это все мне нужно?!» - И молитесь, чтобы вас не узнали в лицо. Если беды не случится, завтра мне нужна пьеса.