Вся труппа уже собралась в сарае… нет, не вся. Елена оглянулась в поисках Жоакины и Кимуца, не увидела и все поняла. Не то, чтобы женщина удивилась, скорее, отметила с мрачным спокойствием, что продали их все-таки близкие люди.
Актеры выглядели совершенно по-разному, демонстрируя весь спектр эмоций, от мрачного ожидания (Гамилла и Марьядек) до еле-еле сдерживаемой паники (Гаваль, который хрен пойми зачем притащился следом вместо рекомендованного бегства). Насильник стоял прямо за спиной Артиго, положив одну руку на плечо императора, другой же взявшись за верное копье. Елена отметила, что искупитель надел не привычные тапки из соломы, а добротные ботинки, похожие на берцы с пуговицами. Мальчик снова перешел в режим невыразительной статуи с каменным лицом, отстраненного свидетеля базара житейской суеты.
А еще женщина заметила то, что случалось редко, а злило бесконечно. Все, так или иначе, глядели на нее, кто-то прямо, как Насильник, похожий в своей невозмутимости на киборга-убийцу, кто-то искоса, нехотя, как Марьядек или Грималь. Но, так или иначе, именно от Елены ждали неких решений и указаний. Кроме, пожалуй, Пантина, который, в соответствии с традицией, опять занял позицию стороннего наблюдателя.
- Его надо увести, - отрывисто сказал Раньян.
- Нет, - ни с того, ни с сего Пантин счел необходимым вступить в беседу. – Их слишком много. И верховые. Выследят. Догонят.
- Тогда… - бретер осекся, не закончив очевидную, однако весьма неприятную мысль.
Город как-то сразу наполнился шумом, топотом и лязгом железа. Отрывистые голоса передавали короткие команды, снова что-то гремело. Быстро и угодливо подвизгивал градоначальник, демонстрируя верноподданичество и готовность к сотрудничеству. Хрюкали свиньи, но хрюк звучал непривычно, слишком низко, глухо, будто в городе завелись дикие, злобные кабаны. Видимо это и были знаменитые боевые свиньи, заменявшие собак, натасканные на вынюхивание и драку.
Судя по звукам, сарай быстро, профессионально окружили. Чем больше Елена думала над происходящим, тем хуже понимала суть. Все это было… неправильно. В таком важном деле как убийство императора – по ее разумению – следовало поступать совершенно иначе. По крайней мере, сама Еленаорганизовала бы процесс по-иному. Несколько тихих незаметных убийц, в крайнем случае, стремительный налет кавалерии со столь же быстрым отходом. Здесь же все делалось напоказ, для красивой демонстрации граду и миру. И совсем не походило на окончательное решение вопросов престолонаследия.
А тем временем на нее продолжали смотреть в ожидании указаний. Елена тоже глянула на коллег и честно пыталась придумать какой-нибудь особенный план, но думалось главным образом о том, что если бы она смазала пятки салом еще в лесу, то сейчас была бы уже далеко отсюда, в начале новой интересной жизни. Женщина чувствовала себя полной дурой, которая выбрала пафосное деяние, а вместо пафоса и благородства получилась какая-то порнография и вообще космическая глупость. Снаружи, тем временем, заиграла громкая и неприятная дудка. Трубач выдувал быстрый сигнал, будто в фильме про индейцев и кавалерию из-за холмов. Заржало сразу несколько лошадей.
- Спешиться и быть готовыми к бою, - перевел Насильник, явно знакомый с дудкой не понаслышке.
Сигнал изменился, искупитель прокомментировал:
- Бой только по приказу.
- Не успеем, - глухо отозвался Грималь, глядя на мальчика. – Никак не спрятать.
- Это точно, - без всякого энтузиазма согласилась арбалетчица. Она держала в руках баллестр, однако не спешила его взводить. Довольно разумно, учитывая, что свинцовый шарик сталь доспеха не пробьет никоим образом.
- К сожалению, бежать нам некуда, - подытожил Раньян, положив руку на плечо Артиго. - Долго вилась бечевка, но конец все же нашелся. Господа, вы ничем не обязаны мне, так что если решите устраниться, это будет понятно и не предосудительно.
- Да кто он такой?! – буквально возопил Марьядек.
За все время совместных «гастролей» тема побоища, которое учинил Раньян в городке бортников, не то, чтобы оставалась под запретом… скорее путешественники ее старательно избегали. Поначалу не желая обострять, затем уже в силу естественного хода вещей и сложившегося положения дел. Лишние вопросы и знания могли сломать хрупкое равновесие, театральная жизнь по большому счету всех относительно устраивала. До сего часа…
- Он император Артиго, - Елена больше не видела оснований хранить тайну, в любом случае эта «сюжетная арка» на всех парах летела к однозначному финалу.
- Но император… - Марьядек запнулся, начал загибать пальцы, словно что-то высчитывая. – Император же… - горец окончательно запутался, растерянно переводя взгляд с бретера на мальчишку, затем на Елену и в обратном порядке. Вытащил из кошеля серебряную монетку, посмотрел на аверс, ища в чеканном облике какое-то сходство.
- Он император, - негромко повторила Гамилла. – Надо же… Я думала, вы прячете сына кого-то из столичных дворян… тех, что не угадали с правильной стороной в перевороте.
- Ну, как-то вроде того и получилось, - отметила Елена. – Он сын своих родителей и так далее.
- Да, - согласилась арбалетчица. – Но что дальше?
- Что дальше… - повторила Елена. – Дальше за ним все-таки пришли.
- И отвесят нам пряников цельную корзинку, - горец затравленно мотал головой, словно примерялся, не удастся ли, как сказочной нечисти, спрятаться в щелях и тенях.
Гамилла, будто решившись на что-то, опустила так и не взведенный арбалет. Отступила сама и дернула за шиворот менестреля. Гаваль суетливо мотнул головой, посмотрел на спутницу, тоже сделал шаг назад. В руках песенник сжимал кривую флейту, словно музыкой хотел остановить беду.
- Извини, - тихо, но решительно вымолвила «госпожа стрел». – Не наша война. Не наш бой.
Елена хмыкнула, оценив, как Гамилла, не зная того, процитировала саму же лекарку.
- Не-не-не! – заторопился Марьядек, буквально скача на одной ноге к арбалетчице и менестрелю. Хотя рану Елена подлечила и сделала это хорошо, горец снова захромал, видимо от расстройства и опасений.
- Это все без меня! Я честный бра… короче, я тут не при чем! Я характерный злодей!
- Да, ты не государственный преступник, а честный разбойник, - рассеянно согласилась Елена, посмотрев на искупителя. Насильник замер, как вырезанная из прочного дуба статуя, немного рассохшаяся от времени, но крепкая. Лекарка не сомневалась, что копейщик исполнит любое указание, а если понадобится – умрет, защищая мальчика, причем сделает это добровольно, скорее всего, в религиозном экстазе, оценивая смерть как желанный конец, как искупление неких ужасных грехов. Еще лекарке подумалось, что ей так и не довелось - пока не довелось - увидеть Насильника в бою. Поэтому, если подходить к вопросу со строгой объективностью, о боевых качествах копьеносца можно лишь гадать.
Грималь стал рядом с господином и так, по большому счету, определились все участники театра.
- Надо выйти с поднятыми руками, - предложил Марьядек. – И кричать, что мы тут посторонние.
- Даже не думай, - посоветовала Гамилла. – Слушать не станут. Рубанут сразу в дверях, просто так, на всякий случай. Надо ждать и ловить момент, вдруг им нужен только... – арбалетчица запнулась, видимо не очень понимая, как теперь следует именовать Артиго.
Тем временем армия приступила к делу. Стукнула распахиваемая дверь, загремели рыцарские сабатоны. Один за другим жандармы входили в сарай, пригибаясь под низкой притолокой. Они казались представителями иной расы – заметно выше и шире в плечах, нежели типичный горожанин или работник сельского труда. Все в доспехах, но большинство без шлемов, будто каждый хотел отметиться, быть замеченным для последующего отличия и награды. Разные и в то же время похожие, с бритыми лицами, а также характерными прическами людей, которым волосы не должны закрывать обзор. Среди воинов не было двух одинаковых, сразу видно, что каждый снаряжался сугубо индивидуально.