Он тотчас же вышел. После этого вошел дядя и сказал, что завтра я еду к раввину венчаться.
Я сама не знаю: отчаиваться ли мне или смеяться. Я бы смогла делать и то, и другое. Но я предпочла лечь спать.
* * *
Сегодня собрание Бунда. Свадьбу я попросила отложить на завтра. На собрании снова спорили об общине.
Когда я задумываюсь, все представляется мне диким. Меня уговорили, что я выхожу замуж, что я этого хочу. И мне уже самой начинает казаться, что я давно об этом знаю, что я действительно должна выйти замуж, что так, очевидно, суждено. А между тем я никому не давала обещания. И может быть, я вовсе не хочу... Я даю себя уговорить... Пусть отец повелевает. Я послушаюсь, но мы посмотрим, что из этого получится.
Пришел жених и сказал мне:
— Сегодня мы связываем наши судьбы навеки. Вы готовы к этому?
— Я готова, но завтра. У меня сегодня собрание.
Он побледнел и уставился на меня такими глазами, что я испугалась и одновременно ощутила жалость к нему. Я придвинулась к нему ближе. Он обнял меня, целовал и молил, чтобы я тоже поцеловала его,— тогда он согласится отложить на завтра.
Я это сделала.
Собрание было бурное. Оно затянулось до поздней ночи. Возвращаясь, я думала, что будет завтра. Ведь это же совсем не шутка,— неужели мне действительно выйти замуж? Я не знаю, я ничего не знаю. Уже поздно. Пусть будет, что будет.
Точно в дыму, новая фамилия, муж, папа, мама, знакомые, товарищи, друзья, соседи-компаньоны. Сколько людей, сколько новостей, и все нет так, как я себе представляла. Я еще до сих пор не чувствую, стою ли я на своих собственных ногах.
В газете сегодня было напечатано поздравление: «Товарищу Лие к ее свадьбе мы желаем всего хорошего. Пусть судьба женщины не заслонит для тебя путь социалистки. Бундовцы».
Я уже давно не была в Бунде. Завтра пойду туда, на собрание.
Как тихая спокойная речонка, которая не ощущает своих мягких песчаных берегов, но которая догадывается, что они существуют, по отражениям деревьев, падающим в нее, так и я чувствовала, что в том покое, что царит во мне и вокруг меня, отражается нечто, о чем я не думала. Но это лишнее тревожит меня. Целый день я ждала чего-то, чего? Я решила итти на бундовское собрание.
И странно. Желая успокоиться, я с коньками пошла к замерзшей реке. Кто-то схватил меня за руку.
— Не ходите туда, там треснул лед. Это опасно.
Я ничего не ответила. Мне казалось, что этот человек смеется. Он говорит о реке, он имеет в виду меня, мои ощущения. Я пошла на бундовское собрание.
И теперь, когда я все это записываю, мои руки дрожат.
Я начну с собрания. Никто на этом собрании не смог усидеть спокойно, и, кажется, все стояли. Лица у всех были напряженные. Ораторы говорили, но собрание прерывало их. Президиум успокаивал, но собрание не умолкало.
И среди криков левый бундовец сказал:
— Если Бунд пойдет против советской власти, то левые пойдут против Бунда.
Голосовали много раз. Считали много раз, но не могли решить, у кого больше. И снова ораторствовали. Вернувшиеся из России сегодня много рассказывали, с еще большей желчью и злобой, нежели обычно. Они говорили:
— Мы на своих собственных плечах пережили этот русский «рай», а левые все высасывают из пальцев.
И снова голосовали. Все стояли с поднятыми руками, как с острыми пиками.
Все были поглощены собранием, и поэтому показалось столь неожиданным и удивительным, когда Шие с Ильей вдруг оказались у стола. Они тоже прибыли из России и они тоже имеют, что рассказать: «но сказать правду, а не лгать, как предыдущие».
Я ничего не понимала, мне казалась, что я ничего не слышу, что я утеряла способность ощущать себя и окружающих. Я смотрела на Шию, на Шию... И в сердце жило очертание одной только его фигуры: Шии, Шии, Шии... Он был для меня свеж, нов и неожидан. Мне стала понятным вся тревожность сегодняшнего дня. Я с нетерпением ждала конца собрания. Я не помню, кто получил большинство. Я знаю только, что не успела я повернуться, как Шии уже не было. Увижу ли я его? Я вся обеспокоена, мои руки не владеют пером. Уже поздно, уже совеем поздно.
* * *
Я не могла заснуть, болела голова. Утром я сразу побежала к Шие. За дверью услыхала его голос и даже не постучалась, всем телом налегла на дверь, и она раскрылась.
— Шие!
Он был не один. Здесь был левый бундовец, Илья и даже Брахман. Я застыла, онемев. Шие схватил меня за руки:
— Заседание. Очень важное и совсем секретное. Вечером я буду свободен.
Остальные недовольным тоном пробормотали, что я им мешаю. Я вышла. Мне казалось, что я не знаю, куда мне итти. У меня было такое чувство, будто меня изгнали из собственного дома.