Аэродром размещался на дне узкой долины, с обеих сторон возвышались почти отвесные горы высотой не меньше тысячи метров, так что посадка напоминала скорее приземление в огромное корыто. В общем, я был очень рад сгустившимся сумеркам — они, по крайней мере, избавили от ужаса перед нависающими сверху утёсами во время захода на посадку.
Только когда мы достигли края летного поля, я понял, что всё позади. Крутящий водоворот обратной тяги ветра от склонов горы создал своего рода воздушную яму, в которую мы внезапно провалились и как кирпич падали метров десять, судя по невероятному скрипу крыльев. Только благодаря мастерству Тотта мы снова выровнялись до того, как колеса коснулись земли.
Но когда мы благополучно приземлились, то поняли, что, возможно, не стоило и беспокоиться. У 17-й эскадрильи было действительно много двухместных аэропланов "Авиатик" на ходу с двигателями "Австро-Даймлер" в 160 л.с. Но, как и в эскадрилье 19Ф, они не видели новых магнето месяцами.
Они могли предложить нам лишь переночевать у них и утром вновь лететь дальше над долиной во Вторую летную школу в Ноймаркте, где, по их мнению, на складах могут найтись магнето, потому что в школе сохранилась парочка старых "Бранденбургеров" ранней серии, которые недавно списали в ходе обучения.
Мы поблагодарили коллег, привязали аэроплан на ночь (в долине уже завывал ледяной ветер), неплохо поужинали в столовой и расположились на ночлег в складской палатке. Завтра наступит суббота.
Глава четырнадцатая
После завтрака мы дозаправились в Гардоло. Нам запретили использовать бензин 17-ой эскадрильи без заявки, подписанной не менее чем тремя офицерами в ранге майора или выше. Когда мы проснулись, накрапывал дождь, переходящий в дождь со снегом.
Наконец, бензин нашелся на соседней базе снабжения. Офицеры с явным раздражением подписали бланки и уехали в довоенном спортивном автомобиле с багажом и двумя довольно привлекательными армейскими медсестрами на заднем сиденье: уехали (как нам рассказали) на несколько дней, совершая поездку в Тироль с полным баком, несомненно, государственного бензина.
Я мог только надеяться, что для них это пройдёт без последствий. Для Toтта, меня и нашего изрешеченного пулями, истерзанного аэроплана настал очередной этап скитаний и попрошайничества по аэродромам и базам снабжения Южного Тироля.
За полвека, если не больше, проведённые на военной службе, у меня часто появлялись основания отметить, что в среде военных честь и доброта убывают по мере удаления от линии фронта. Когда я был помоложе, то часто задавался вопросом, с чего бы это; и лишь со временем до меня постепенно дошло, что именно такие качества как честность, бескорыстие и отвага способны привести людей к линии огня, а качества противоположные ведут по лёгкому пути увиливания к безопасной и непыльной работе в тылу.
Правда в том, что две минувшие мировые войны стали для Европы ничем иным, как обширным опытом отрицательного отбора, в результате которого лучшие гибли, а худшие выживали, чтобы плодиться и размножаться. Нигде мне это не проявилось с такой очевидностью, как в ремонтных мастерских авиабазы святого Иакова, прикреплённых к армейским дивизиям в Тироле и расположенных прямо за штаб-квартирой Одиннадцатой армии в Божене. Мы прибыли туда поздним утром, когда поняли, что в Ноймаркте ничем не смогут нам помочь, поскольку они закрылись на неопределённый срок.
Командир был не в восторге, когда у его дверей в субботу утром оказались два нищих летчика на побитом аэроплане, один — флотский лейтенант, а другой, по-видимому, страдающий кретинизмом сержант венгерских ВВС.
— Эта ремонтная база только для машин подразделения Тирольского фронта, ясно вам? — кричал он, выгоняя нас тростью, когда мы расположились под балконом бывшей гостиницы, в которой размещались службы подразделения. — Мы прикреплены непосредственно к командованию Одиннадцатой армии и не собираемся заниматься ремонтом для всяких бродяг. Уходите, разговор окончен, я сказал! Нет, мне плевать, что скажет генерал Бороевич. Он на фронте Изонцо, а не здесь, и с таким же успехом мог бы находиться в Патагонии. Можете и сами туда отправляться, наглый попрошайка. Просто убирайтесь, откуда пришли, вместе со своей ручной обезьянкой.